Семь жизней

Кашель Джейн заставил меня вернуться к ней. Первым делом заметила пустые бутылки под столом, после обратила внимание на белый налет на столе. Я не успела предположить, как тут же Джейн упала на пол и начала кашлять. На звук прибежала Нора и начала громко плакать. Я же стояла истуканом и понимала, что в очередной раз абсолютно бессильна.
–Мамочка!– Я смотрела на Элеонору и понимала, что ее губы не шевелились. Она все также рыдала, прижимая руки к груди.
–Пожалуйста, мамочка!
Джейн начала блевать. Она беспомощно махала руками, а я беспомощно стояла рядом. Меня сковал страх и не позволил сдвинуться с места. Я переводил взгляд с Элеоноры на Джейн и пыталась совладать с эмоциями. На глазах наворачивались слезы. На меня обрушились все чувства, что скопились за шесть жизней. Я рыдала в один голос с Норой и продолжала чувствовать себя бесполезной.
Джейн пыталась что-то сказать. Я не могла пересилить себя и подойти ближе. Все, чего мне хотело – это схватить Нору и отвести в комнату, лишь бы она не наблюдала за тем, как умирал человек.
Щелкнул замок. Эмма влетела в квартиру и прямо в обуви понеслась на кухню. Рывком она схватила Нору и отвела в комнату, попутно доставая телефон из кармана. Вернувшись на кухню, Эмма попыталась привести в чувства Джейн, но та лишь расслабленно улыбалась.
–Джейн!– завизжала Эмма.
–Он меня ждет,– Джейн слабо улыбнулась и закрыла глаза.
Стены сотряслись от крика. Это была Эмма. Она крепко прижимала к себе Джейн и рыдала. Аккуратно приглаживая ее волосы, Эмма медленно раскачивалась, словно убаюкивала.
–Мамочка!– Элеонора пронзительно завизжала. Она попыталась приблизиться, но Эмма не позволила.
–Нельзя,– дрожащим голосом произнесла она.– Нельзя.
И все завертелось. В доме оказались люди в белых халатах, следом зашли мужчины в полицейской форме. Они очень долго допрашивали Эмму, записывали показания. Никто в этой суете не обратил внимания на Элеонору, которая захлебывалась от собственных слез лежа в кровати. Что-то в ней оборвалось. Взгляд в мгновение стал взрослым и осознанным. Словно ей не пять лет, а тридцать. Словно ее детство оборвалось в одну секунду.
–Эмма!– я услышала женский голос и поспешила на него.
Наша соседка так спешила пробраться сквозь толпу, что даже натянула разные тапки, а поверх пижамы накинула мужскую куртку.
–Что происходит?– встревоженно спросила она.
–Джейн,– заикаясь ответила Эмма, с трудом вдыхая воздух.
–Боже!– соседка приложила руки к щекам и шумно выдохнула.– Эмма, не рушь психику ребенку. Вам нужно где-нибудь переночевать.
–Я не знаю, что делать.
–Ты успела переписать квартиру на Нору?– в глазах соседки блеснул огонек.
–Нет. Замоталась, забегалась, и руки так и не дошли.
–Эмма, квартиру нужно срочно продать, пока Нора маленькая. Ее память не сохранит все эти воспоминания, а новая обстановка отвлечет ее внимание.
–Даже не знаю,– растерянно пожала плечами Эмма, опустив голову.
–Я тебе помогу. Я все организую.
–Спасибо, Сюзи.
И Сюзи не соврала. Взяв все заботы в свои ловкие руки, она помогла Эмме в ту же ночь съехать из этой квартиры. Позже организовала и продажу и посодействовала в покупке нового дома. Меня все это смутило и неспроста: новыми жильцами стали родственники этой самой соседки. Эмма, убитая горем, не заметила подвоха. Она жадно впитывала помощь окружающих. Цеплялась за каждую протянутую руку. И совершила самую большую ошибку: не только она горевала.
С того дня Элеонора не смыкала глаз по ночам. Перед сном притворялась спящей, но, после того как засыпала Эмма, она распахивала глаза и беззвучно плакала. Я лежала напротив и смотрела в ее черные глаза.
–Мамочка! Моя милая мамочка!
Ее губы были плотно сжаты, но я отчетливо слышала голос.
–Мамочка, забери меня. Я не хочу с ней больше жить. Вернись и забери меня, мамочка.
С каждым словом слезы текли все сильнее и сильнее. Нора быстро смахивала их ладошками.
–Я скучаю, мамочка!
Это мысли! Черт возьми, я слышу ее мысли! Этого не может быть! Но я же вижу, что Нора молчит!
–Мамочка!– ее голос стал тише. Я пыталась заглушить собственные рассуждения, чтобы сконцентрироваться на ее мыслях.
Нора замолчала. Еще долго она не смыкала глаз. Причем так долго, что я засомневалась, нахожусь ли я в одном и том же воспоминании.
Разные.
Воспоминания разные, но все они выглядели одинаково. Глубокой ночью, когда выключался свет в соседних окнах, когда Эмма вымыла чашку, из которой пила чай, погасила свет во всех комнатах и ложилась спать, Нора открывала глаза. Мелкая дрожь била по телу, слезы ручьем текли по щекам, а мысли прозвучали вслух.
Сколько в ней ненависти. Сколько боли и обиды. Сколько сожаления и горечи. Чувство утраты играло с ней злую шутку. Она сосредоточилась на том, что приносило ей хоть какое-то облегчение – злость. Ведь всегда проще ненавидеть и искать виновного, чем отпустить и забыть. Я не могла снять ответственности с Эммы: переживая утрату сестры, она прекратила обращать внимания на Нору. Все ее движения машинальны и привычны: она знала, что утром нужно накормить, после уйти на работу, вечером поужинать. Эмма то ли игнорировала, то ли не замечала того, что происходило с Норой, а та буквально кричала ей об этом своими поступками.
Время шло – характер становился сквернее. Голос теперь не показывал совместные воспоминания с Эммой. Будто бы Нора намеренно их вычеркивала из жизни. Теперь я видела взаимодействия с другими детьми, а точнее полное игнорирование. Нора была очень закрытой. Она не контактировала, не играла. Словно внешний мир ей настолько неприятен, что ей даже лениво обращать на него внимание. Старания воспитателей и Эммы напрасны – она ни в какую не шла на уступки: тихо сидела отдельно от всех и подолгу смотрела в одну точку. И если с виду казалось, что Нора – спокойный и зажатый ребенок, то мысли в ее голове говорили об обратном.
–Ненавижу. Ненавижу этих кричащих идиотов, что не могут поделить между собой игрушку. Ненавижу Эмму, которая зачем-то привела меня сюда. Ненавижу.
И эти слова повторялись постоянно. Быть может, не столько она ненавидела всех вокруг, сколько пыталась себя накрутить. Сколько пыталась себе доказать, что ненависть подпитывает ее жизнь.
С началом школы все усложнилось. Эмма опомнилась, раз снова появилась в воспоминаниях. Она пыталась наверстать упущенное за два года и не понимала, почему Элеонора намеренно игнорировала ее поступки. Могла ли я понять Эмму? Могла. Обиженна ли я на нее?