Белая дорога

Стиснутые зубы разомкнулись, и Мобли взвыл от боли. Он оглянулся. Поискал глазами стрелка.
В этот момент раздался еще один выстрел.
Вторая пуля, прошла сквозь его позвоночник в области поясницы. Мобли отбросило в сторону, он лежал на земле, наблюдая, как темное пятно расплывается вокруг его ног. Хотел шевельнуть ногой, но не смог: тело ниже поясницы больше не слушалось его. Лэндрон понял, что его парализовало, но при этом продолжал чувствовать боль, которая стремительно заполняла собой каждую клеточку его организма.
Мобли расслышал приближающиеся шаги и скосил глаза. Он открыл рот, чтобы в который раз выругаться (все неприятности, крупные и мелкие он встречал ядреным словцом), но что-то острое пронзило его плоть, распороло подбородок: крюк прошел через мягкие ткани, проколол язык и верхнее нёбо. Боль была ужасная, а наступившая агония превзошла огненную муку в нижней части туловища и в левой ноге. Он попытался закричать, но сейчас крюк удерживал его рот закрытым. Хриплый, надтреснутый звук — все, что вырвалось из его глотки. Давление, а с ним и боль усилились, когда его голова запрокинулась, и Мобли медленно поволокли к лесу.
Странно, сколько раз в жизни он причинял боль, но всю безмерность Боли понял только сейчас. С каждой секундой, она становилась сильнее и сильнее, хотя, казалось бы, сильнее некуда. Она держала его в сознании, как палач жертву, и Мобли в последние минуты жизни воспринимал мир вокруг себя едва ли не яснее, чем когда-либо.
Он видел перед собой сталь крюка, чувствовал языком его вкус, зубами — его твердость. Он попытался поднять руку, чтобы ухватиться за крюк, но сил уже не было, и пальцы едва скользнули по металлу, прежде чем рука обмякла и опустилась. Блестящий кровавый след оставался за ним на листве, на земле. С небес, словно темный саван, стал опускаться на него полог. Лес начал смыкаться вокруг него, и в последний раз он взглянул в сторону реки, где женщина сбросила свое покрывало и, обнаженная, повернулась к нему.
И глубоко внутри него, в темноте нутра Лэндрона Мобли, вожделеющего боли и мучений других, тьма женщин, покрытых коростой, опустилась на него, а он закричал из последних сил...