Горянка

* * *
 
 
Мерцали созвездья, украсив
 
Полночного неба скрижаль.
 
И Вере Васильевне Ася
 
Поведала эту печаль.
 
 
 
И, плача, чуть слышно сказала:
 
«Как будто у края небес
 
Я к черной реке с перевала
 
Спустилась, а мост вдруг исчез.
 
 
 
Нетрудно в беде оступиться.
 
И вот я на ваш огонек
 
Пришла, чтоб своей ученице
 
Вы дали последний урок».
 
 
 
«Грустны твои думы, как тучи.
 
Не плачь, Асият. Ничего.
 
И как поступить тебе лучше,
 
У сердца спроси своего.
 
 
 
Ты думаешь, было когда-то
 
Легко в молодые года
 
Мне, тихой москвичке с Арбата,
 
Отважиться ехать сюда?
 
 
 
Мать плакала:
 
                    «Доченька, право,
 
Не сможешь ты жить среди гор.
 
Там дикие, темные нравы
 
Бытуют еще до сих пор.
 
 
 
В могилы — о том я читала, —
 
Ложится там больше людей,
 
Сраженных ударом кинжала,
 
Чем умерших смертью своей».
 
 
 
И маминым просьбам на милость
 
Сдалась бы я, может быть, но
 
В груди моей сердце забилось.
 
«Езжай!» — приказало оно.
 
 
 
Не платьями — книжками, Ася,
 
Набила я свой чемодан.
 
Простилась с Москвой, в одночасье
 
Уехала в твой Дагестан.
 
 
 
И вот в этом горном ауле,
 
Где небо пронзает скала,
 
Где чуть не погибла от пули,
 
Поверь мне, я счастье нашла.
 
 
 
Дала я уроков немало
 
За двадцать без малого лет.
 
Боролась, любила, страдала.
 
Был труден мой труд — не секрет.
 
 
 
Но знала я радостей много.
 
И жаль мне одну из подруг,
 
Что свой аттестат педагога,
 
Вздохнув, положила в сундук.
 
 
 
С Москвой не желая расстаться,
 
Пошла машинисткою в трест.
 
И нынче таких там, признаться,
 
Хватает столичных невест.
 
 
 
Они расписаться в мгновенье
 
Готовы хоть с чертом в Москве.
 
Лишь будь у него положенье
 
И минимум комнаты две.
 
 
 
Смотреть на таких даже тошно.
 
Не трусь и душой не криви:
 
Война без вражды невозможна,
 
Позорна любовь без любви.
 
 
 
Не трусь, пред тобою не бездна,
 
И помни всех тех, кто в бою
 
Сложил свои головы честно
 
За лучшую долю твою.
 
 
 
Тебя я учила ль напрасно,
 
Став многому наперекор,
 
Чтоб выросла ты полновластной,
 
Законной хозяйкою гор?
 
 
 
И если, как тыква с баштана,
 
Ты дашь себя спрятать в мешок
 
И станешь женою Османа,
 
Надвинув на очи платок,
 
 
 
И если прийти на собранье
 
Не сможешь: мол, муж не велит
 
(Не так ли, скрывая рыданья,
 
Порой Султанат говорит?),
 
 
 
Иль будешь избита постылым
 
Супругом ты, словно Айна,
 
За то, что лицо свое мылом
 
Осмелишься мыть, как она,
 
 
 
Тогда я скажу не без боли:
 
Скажу — не сочти за навет, —
 
Что зря обучалась ты в школе
 
Все десять положенных лет.
 
 
 
Что в книгах, прочтя их немало,
 
Не поняла ты ни строки,
 
Что школа тебе завышала
 
Отметки уму вопреки.
 
 
 
Скажу, Асият, что бесчестно
 
Ты отняла время у нас.
 
Чужое присвоила место,
 
Являясь как равная в класс.
 
 
 
Скажу, что душой в комсомоле
 
Ни дня не была ты.
 
                            Значок
 
На платье носила — не боле,
 
Да взносы платила лишь в срок.
 
 
 
Я немногословную стану
 
Играть твоей совести роль,
 
На сердце — открытую рану —
 
Швыряя жестокую соль…»
 
 
 
«Пойду я! Спокойной вам ночи…»
 
И Ася, набросив платок,
 
Ушла…
 
         Прокричал где-то кочет.
 
Мерцал за спиной огонек.
 
 
* * *
 
 
Вдоль тесных, извилистых улиц,
 
Где пряжей повис полумрак,
 
Идет Асият, не сутулясь,
 
И легок уверенный шаг.
 
 
 
В глазах ни тоски, ни испуга,
 
Все это уже позади.
 
Коса, заплетенная туго,
 
Привычно легла на груди.
 
 
 
Могу вам сказать по секрету,
 
Что страх не прочнее стекла,
 
И, как вдохновенье к поэту,
 
Решительность к Асе пришла.
 
 
 
И девушка вдруг ощутила:
 
Она спасена потому,
 
Что душу наполнила сила,
 
Как будто солдату тому,
 
 
 
Который, в бою не без проку
 
Истратив последний патрон,
 
Увидел сквозь дым: на подмогу
 
Резервный спешит батальон.
 
 
 
У школы на миг задержалась,
 
Откинула косу назад.
 
И молвила школа, казалось:
 
«Ты помни меня, Асият.
 
 
 
Звонки мои помни, уроки
 
И мудрость моих дисциплин.
 
Стихов полюбившихся строки,
 
Костры пионерских дружин.
 
 
 
Запомни, что в самом начале
 
И после, когда подросла,
 
Ты первой по списку в журнале,
 
Алиева Ася, была!»
 
 
 
Ни звука. Закрыты калитки,
 
Идет не спеша Асият.
 
И Пушкин в крылатой накидке
 
Горянку приветствовать рад.
 
 
 
Пред нею за смелость в награду,
 
Взволнованный и молодой,
 
Зажег он легко, как лампаду,
 
Зарю над вершиной седой.
 
 
 
Махмуд, в ее думы вникая,
 
Сказал, улыбаясь слегка:
 
«В мужья не бери, дорогая,
 
Со сломанным рогом быка».
 
 
 
Все тихо, как перед грозою,
 
И вновь, головы не клоня,
 
Кричит из Петрищева Зоя:
 
«Ровесница, глянь на меня!»
 
 
 
Мятежной Испании совесть,
 
Солдата погибшего мать,
 
Ее обнимает Долорес
 
И шепчет: «Нельзя отступать!»
 
 
 
Упала звезда, догорая,
 
Дошла Асият до угла.
 
Платочком очки протирая,
 
С ней Крупская речь повела.
 
 
 
Промолвила:
 
                   «Многое очень
 
Тебе еще надо постичь.
 
И Асе Алиевой хочет,
 
Как дочери, верить Ильич…»
 
 
 
Короче становятся тени,
 
Ложится горянка в кровать.
 
И сладких, как мед, сновидений
 
Хочу ей сегодня послать.