Русская басня

ТРИШКИН КАФТАН
 
 
      У Тришки на локтях кафтан продрался. 
 
Что долго думать тут? Он за иглу принялся: 
 
      По четверти обрезал рукавов —
 
И локти заплатил. Кафтан опять готов; 
 
      Лишь на четверть голее руки стали.
 
             Да что до этого печали?
 
      Однако же смеется Тришке всяк,
 
А Тришка говорит: «Так я же не дурак 
 
                   И ту беду поправлю:
 
Длиннее прежнего я рукава наставлю».
 
             О, Тришка малый не простой! 
 
         Обрезал фалды он и полы,
 
Наставил рукава, и весел Тришка мой,
 
             Хоть носит он кафтан такой, 
 
             Которого длиннее и камзолы.
 
 
 
Таким же образом, видал я, иногда 
 
                    Иные господа,
 
             Запутавши дела, их поправляют, 
 
Посмотришь: в Тришкином кафтане щеголяют.
 
 
ПУСТЫННИК И МЕДВЕДЬ
 
 
Хотя услуга нам при нужде дорогá,
 
      Но за нее не всяк умеет взяться:
 
Не дай бог с дураком связаться! 
 
Услужливый дурак опаснее врага.
 
 
 
Жил некто человек безродный, одинакой,
 
      Вдали от города, в глуши.
 
Про жизнь пустынную как сладко ни пиши,
 
А в одиночестве способен жить не всякой: 
 
Утешно нам и грусть и радость разделить.
 
Мне скажут: «А лужок, а темная дуброва, 
 
Пригорки, ручейки и мурава шелкова?»
 
          Прекрасны, что и говорить!
 
А все прискучится, как не с кем молвить слова.
 
         Так и Пустыннику тому 
 
      Соскучилось быть вечно одному.
 
Идет он в лес толкнуться у соседей,
 
      Чтоб с кем-нибудь знакомство свесть.
 
         В лесу кого набресть,
 
      Кроме волков или медведей?
 
И точно, встретился с большим Медведем он, 
 
      Но делать нечего: снимает шляпу,
 
      И милому соседушке поклон.
 
      Сосед ему протягивает лапу,
 
      И, слово за слово, знакомятся они.
 
              Потом дружатся,
 
      Потом не могут уж расстаться 
 
      И целые проводят вместе дни.
 
О чем у них, и что бывало разговору,
 
Иль присказок, иль шуточек каких,
 
      И как беседа шла у них,
 
      Я по сию не знаю пору.
 
      Пустынник был не говорлив;
 
      Мишук с природы молчалив:
 
Так из избы не вынесено сору.
 
Но как бы ни было, Пустынник очень рад,
 
      Что дал ему бог в друге клад.
 
Везде за Мишей он, без Мишеньки тошнится 
 
      И Мишенькой не может нахвалиться. 
 
          Однажды вздумалось друзьям
 
В день жаркий побродить по рощам, по лугам, 
 
          И по долам, и по горам;
 
А так как человек медведя послабее,
 
          То и Пустынник наш скорее,
 
               Чем Мишенька, устал 
 
          И отставать от друга стал.
 
То видя, говорит, как путный, Мишка другу: 
 
          «Приляг-ка, брат, и отдохни 
 
          Да коли хочешь, так сосни;
 
А я постерегу тебя здесь у досугу».
 
Пустынник был сговорчив: лег, зевнул,
 
               Да тотчас и заснул.
 
А Мишка на часах — да он и не без дела:
 
      У друга на нос муха села,
 
        Он друга обмахнул;
 
             Взглянул,
 
А муха на щеке; согнал, а муха снова 
 
          У друга на носу,
 
      И неотвязчивей час от часу.
 
      Вот Мишенька, не говоря ни слова,
 
      Увесистый булыжник в лапы сгреб,
 
Присел на корточки, не переводит духу,
 
Сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!»
 
И, у друга на лбу подкарауля муху,
 
      Что силы есть — хвать друга камнем в лоб!
 
Удар так ловок был, что череп врознь раздался,
 
И Мишин друг лежать надолго там остался!
 
 
ЛЮБОПЫТНЫЙ
 
 
 
      «Приятель дорогой, здорово! Где ты был?» —
 
«В Кунсткамере, мой друг! Часа там три ходил:
 
      Все видел, высмотрел; от удивленья,
 
      Поверишь ли, не станет ни уменья 
 
             Пересказать тебе, ни сил.
 
      Уж подлинно, что там чудес палата!
 
Куда на выдумки природа торовата!
 
Каких зверей, каких там птиц я не видал!
 
             Какие бабочки, букашки,
 
             Козявки, мушки, таракашки!
 
Одни как изумруд, другие как коралл!
 
             Какие крохотны коровки!
 
Есть, право, менее булавочной головки!»
 
«А видел ли слона? Каков собой на взгляд!
 
      Я чай, подумал ты, что гору встретил?»
 
«Да разве там он?» — «Там». — «Ну, братец, виноват: 
 
             Слона-то я и не приметил».
 
 
ЛЕВ НА ЛОВЛЕ
 
 
Собака, Лев да Волк с Лисой 
 
      В соседстве как-то жили,
 
             И вот какой 
 
             Между собой 
 
      Они завет все положили:
 
      Чтоб им зверей съобща ловить 
 
И, что наловится, все поровну делить.
 
Не знаю, как и чем, а знаю, что сначала 
 
      Лиса оленя поимала 
 
      И шлет к товарищам послов,
 
      Чтоб шли делить счастливый лов:
 
      Добыча, право, недурная!
 
Пришли, пришел и Лев; он, когти разминая 
 
      И озираючи товарищей кругом,
 
                    Дележ располагает 
 
      И говорит: «Мы, братцы, вчетвером.—
 
И начетверо он оленя раздирает.—
 
Теперь давай делить! Смотрите же, друзья: 
 
             Вот эта часть моя 
 
                   По договору;
 
Вот эта мне, как Льву, принадлежит без спору; 
 
Вот эта мне за то, что всех сильнее я;
 
А к этой чуть из вас лишь лапу кто протянет, 
 
             Тот с места жив не встанет».