Русская басня

ВОРОНА И КУРИЦА
 
 
             Когда Смоленский Князь, 
 
Противу дерзости искусством воружась, 
 
             Вандалам новым сеть поставил 
 
      И на погибель им Москву оставил, 
 
Тогда все жители, и малый и большой, 
 
             Часа не тратя, собралися 
 
      И вон из стен московских поднялися, 
 
             Как из улья пчелиный рой.
 
Ворона с кровли тут на эту всю тревогу 
 
             Спокойно, чистя нос, глядит.
 
             «А ты что ж, кумушка, в дорогу?— 
 
             Ей с возу Курица кричит.—
 
             Ведь говорят, что у порогу 
 
                    Наш супостат».
 
      «Мне что до этого за дело?—
 
Вещунья ей в ответ.— Я здесь останусь смело. 
 
             Вот ваши сестры — как хотят;
 
      А ведь ворон ни жарят, ни варят:
 
      Так мне с гостьми не мудрено ужиться,
 
А может быть, еще удастся поживиться
 
      Сырком, иль косточкой, иль чем-нибудь. 
 
      Прощай, хохлаточка, счастливый путь!» 
 
             Ворона подлинно осталась;
 
             Но вместо всех поживок ей,
 
Как голодом морить Смоленский стал гостей — 
 
             Она сама к ним в суп попалась.
 
 
 
Так часто человек в расчетах слеп и глуп.
 
За счастьем, кажется, ты по пятам несешься: 
 
             А как на деле с ним сочтешься — 
 
             Попался, как ворона в суп!
 
 
ЛАРЧИК
 
 
            Случается нередко нам 
 
            И труд и мудрость видеть там, 
 
            Где стоит только догадаться 
 
            За дело просто взяться.
 
 
 
К кому-то принесли от мастера Ларец.
 
Отделкой, чистотой Ларец в глаза кидался;
 
Ну, всякий Ларчиком прекрасным любовался.
 
Вот входит в комнату механики мудрец.
 
Взглянув на Ларчик, он сказал: «Ларец с секретом, 
 
            Так; он и без замка;
 
А я берусь открыть; да, да, уверен в этом;
 
      Не смейтесь так исподтишка!
 
Я отыщу секрет и Ларчик вам открою:
 
В механике и я чего-нибудь да стою».
 
      Вот за Ларец принялся он:
 
      Вертит его со всех сторон 
 
            И голову свою ломает;
 
То гвоздик, то другой, то скобку пожимает.
 
            Тут, глядя на него, иной 
 
                        Качает головой;
 
Те шепчутся, а те смеются меж собой.
 
            В ушах лишь только отдается:
 
«Не тут, не так, не там!» Механик пуще рвется.
 
Потел, потел; но наконец устал,
 
            От Ларчика отстал 
 
И, как открыть его, никак не догадался:
 
            А Ларчик просто открывался.
 
 
ЛЯГУШКА И ВОЛ
 
 
 
            Лягушка, на лугу увидевши Вола,
 
            Затеяла сама в дородстве с ним сравняться:
 
                  Она завистлива была.
 
    И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться.
 
    «Смотри-ка, квакушка, чтó, буду ль я с него?»— 
 
    Подруге говорит. «Нет, кумушка, далеко!»
 
    «Гляди же, как теперь раздуюсь я широко.
 
                                  Ну, каково?
 
Пополнилась ли я?» — «Почти что ничего».
 
«Ну, как теперь?»—«Все то ж». Пыхтела да пыхтела 
 
И кончила моя затейница на том,
 
            Что, не сравнявшися с Волом,
 
      С натуги лопнула и — околела.
 
 
 
    Пример такой на свете не один:
 
И диво ли, когда жить хочет мещанин,
 
                 Как именитый гражданин,
 
А сошка мелкая, как знатный дворянин.
 
 
РАЗБОРЧИВАЯ НЕВЕСТА
 
 
    Невеста-девушка смышляла жениха;
 
           Тут нет еще греха,
 
    Да вот что грех: она была спесива.
 
Сыщи ей жениха, чтоб был хорош, умен,
 
И в лентах, и в чести, и молод был бы он 
 
(Красавица была немножко прихотлива):
 
Ну, чтобы все имел — кто ж может все иметь? 
 
             Еще и то заметь,
 
      Чтобы любить ее, а ревновать не сметь. 
 
Хоть чудно, только так была она счастлива,
 
         Что женихи, как на отбор,
 
         Презнатные катили к ней на двор.
 
      Но в выборе ее и вкус и мысли тонки: 
 
      Такие женихи другим невестам клад,
 
             А ей они на взгляд 
 
          Не женихи, а женишонки!
 
      Ну, как ей выбирать из этих женихов?
 
          Тот не в чинах, другой без орденов;
 
А тот бы и в чинах, да жаль, карманы пусты; 
 
      То нос широк, то брови густы;
 
             Тут этак, там не так;
 
Ну, не прийдет никто по мысли ей никак. 
 
Посмолкли женихи, годка два перепали;
 
      Другие новых свах заслали:
 
Да только женихи середней уж руки.
 
             «Какие простаки!—
 
Твердит красавица,— по них ли я невеста?
 
      Ну, право, их затеи не у места!
 
             И не таких я женихов 
 
      С двора с поклоном проводила;
 
Пойду ль я за кого из этих чудаков?
 
Как будто б я себя замужством торопила,
 
Мне жизнь девическа ничуть не тяжела:
 
День весела и ночь я, право, сплю спокойно: 
 
Так замуж кинуться ничуть мне не пристойно». 
 
             Толпа и эта уплыла.
 
      Потом, отказы слыша те же,
 
Уж стали женихи навертываться реже. 
 
                    Проходит год,
 
                    Никто нейдет;
 
Еще минул годок, еще уплыл год целый:
 
      К ней свах никто не шлет.
 
Вот наша девушка уж стала девой зрелой. 
 
      Зачнет считать своих подруг 
 
      (А ей считать большой досуг):
 
      Та замужем давно, другую сговорили;
 
             Ее как будто позабыли.
 
      Закралась грусть в красавицыну грудь. 
 
Посмотришь: зеркало докладывать ей стало, 
 
      Что каждый день, а что-нибудь 
 
Из прелестей ее лихое время крало.
 
Сперва румянца нет; там живости в глазах; 
 
Умильны ямочки пропали на щеках; 
 
Веселость, резвости как будто ускользнули; 
 
Там волоска два-три седые проглянули:
 
             Беда со всех сторон!
 
Бывало, без нее собранье не прелестно;
 
От пленников ее вкруг ней бывало тесно:
 
А ныне, ах! ее зовут уж на бостон!
 
Вот тут спесивица переменяет тон.
 
Рассудок ей велит замужством торопиться: 
 
             Перестает она гордиться.
 
Как косо на мужчин девица ни глядит,
 
А сердце ей за нас всегда свое твердит.
 
      Чтоб в одиночестве не кончить веку, 
 
Красавица, пока совсем не отцвела,
 
За первого, кто к ней присватался, пошла:
 
      И рада, рада уж была,
 
             Что вышла за калеку.