Русская басня

ДВЕ СТАРЫЕ КОШКИ
 
 
Две Кошки старые смиренно рассуждали 
 
     О прежних радостях своих,
 
     Как в старину они живали,
 
                Как все любили их!
 
«Настали времена, обычаи дурные,—
 
Одна вполголоса твердила так другой.—
 
В котах учтивости не видно никакой,
 
     Все стали сорванцы прямые.
 
Поверишь ли? Сижу по суткам я одна;
 
                Никто не примечает,
 
                Никто не приласкает,
 
     Как будто я чумой заражена».
 
«Ах, как, сестрица, ты мурлычешь справедливо! — 
 
     Седая Кошка ей в ответ.—
 
     Совсем переменился свет!
 
     Учтивость, постоянство — диво!
 
Бывало, я взгляну, и несколько котов 
 
Вертятся вкруг меня, прыжками забавляют; 
 
Клянусь, что всякий был мне угождать готов.
 
     А нынче все пересмехают.
 
Неблагодарные, как я любила их!
 
          Они изменой заплатили;
 
Забудем мы с тобой обманщиков таких, 
 
     Забудем, как они забыли!»
 
«Голубушки мои,— прервал усатый Кот,— 
 
          Все чередом своим идет;
 
Вы были молоды, и вас тогда любили! 
 
Взгляните на себя: вы седы, без зубов;
 
Какой же ожидать вам ласки от котов?»
 
 
ДОГАДЛИВАЯ ЖЕНА
(Сказка)
 
 
     Муж умирающий так говорил жене:
 
         «Скажи чистосердечно мне;
 
Вот слишком десять лет, как я живу с тобою, 
 
     Была ль ты мне верна? Я от тебя не скрою: 
 
                     Казалось мне, сосед Фома 
 
     Любил тебя, дружочек, без ума.
 
     Скажи всю истину; чего тебе бояться?
 
     Я через час умру, впросак не попадешь!» 
 
         «Нет, муженек, не смею я признаться:
 
            Ну, как обманешь — не умрешь!»
 
 
БЫЛЬ
(Сказка)
 
 
На Лизе молодой богач-старик женился,
 
И участью своей он недоволен был.
 
«Что ты задумалась? — жене он говорил.—
 
            Я, право, пищи всей лишился 
 
С тех пор, как бог меня с тобой соединил!
 
Все ты сидишь в углу; не слышу я ни слова;
 
А если молвишь что, то вечно вы да вы, 
 
Дружочек, любушка! скажи мне нежно: ты — 
 
            И шаль турецкая готова».
 
При слове «шаль» жена переменила тон:
 
«Как ты догадлив стал! Поди ж скорее вон!»
 
 
КРАСАВИЦА В ШЕСТЬДЕСЯТ ЛЕТ
(Сказка)
 
 
Шестидесяти лет Пульхерия-старушка, 
 
          Которая в свой век была 
 
                 Кокетка и вострушка,
 
Мечтала, что еще пленять она могла 
 
И что амуры вкруг прелестницы резвились; 
 
Но, в зеркале себя увидев невзначай,
 
Сказала, прослезясь: «Веселие, прощай!
 
          Как зеркала переменились!»
 
 
  
К.Н. Батюшков 
  
ПАСТУХ И СОЛОВЕЙ
 
 
             Любимец строгой Мельпомены, 
 
Прости усердный стих безвестному певцу!
 
             Не лавры к твоему венцу,
 
             Рукою дерзкою сплетенны,
 
Я в дар тебе принес. К чему мой фимиам 
 
Творцу «Димитрия», кому бессмертны музы, 
 
             Сложив признательности узы, 
 
                    Открыли славы храм?
 
А храм сей затворен для всех зоилов строгих, 
 
Богатых завистью, талантами убогих.
 
Ах, если и теперь они своей рукой 
 
Посмеют к твоему творенью прикасаться,
 
А ты, наш Эврипид, чтоб позабыть их рой, 
 
             Захочешь с музами расстаться 
 
                    И боле не писать,
 
Тогда прошу тебя рассказ мой прочитать.
 
 
 
Пастух, задумавшись в ночи безмолвной мая, 
 
С высокого холма вокруг себя смотрел,
 
Как месяц в тишине великолепно шел,
 
Лучом серебряным долины освещая,
 
Как в рощах липовых чуть легким ветерком 
 
             Листы колеблемы шептали 
 
И светлые ручьи, почив с природой сном,
 
Едва меж берегов струей своей мелькали.
 
                    Из рощи Соловей 
 
Долины оглашал гармонией своей,
 
И эхо песнь его холмам передавало.
 
Всё душу Пастуха задумчиво пленяло,
 
Как вдруг певец любви на ветвях замолчал.
 
Напрасно наш Пастух просил о песнях новых. 
 
Печальный Соловей, вздохнув, ему сказал:
 
             «Недолго в рощах сих дубовых 
 
                    Я радость воспевал!
 
                    Пройдет и петь охота,
 
             Когда с соседнего болота 
 
Лягушки кваканьем как бы назло глушат;
 
Пусть эта тварь поет, а соловьи молчат!»
 
— «Пой, нежный Соловей,— Пастух сказал Орфею,— 
 
             Для них ушей я не имею.
 
Ты им молчаньем петь охоту придаешь:
 
Кто будет слушать их, когда ты запоешь?»
 
 
СОН МОГОЛЬЦА
 
 
Могольцу снилися жилища Елисейски.
 
                    Визирь блаженный в них 
 
             За добрые дела житейски,
 
             В числе угодников святых,
 
             Покойно спал на лоне гурий.
 
                    Но сонный видит ад,
 
                    Где, пламенем объят,
 
             Терзаемый бичами Фурий,
 
Пустынник испускал ужасный вопль и стон.
 
 
 
             Моголец в ужасе проснулся,
 
             Не ведая, что значит сон.
 
Он думал, что Пророк в сих мертвых обманулся 
 
             Иль тайну для него скрывал.
 
             Тотчас гадателя призвал,
 
И тот ему в ответ: «Я не дивлюсь нимало,
 
Что в снах есть разум, цель и склад.
 
Нам небо и в мечтах премудрость завещало...
 
Сей праведник, визирь, оставя двор и град,
 
Жил честно и всегда любил уединенье;
 
Пустынник на поклон таскался к визирям».
 
С гадателем сказав, что значит сновиденье, 
 
Внушил бы я любовь к деревне и полям.
 
Обитель мирная! в тебе успокоенье 
 
И все дары небес даются щедро нам.
 
 
 
Уединение, источник благ и счастья!
 
Места любимые! Ужели никогда 
 
Не скроюсь в вашу сень от бури и ненастья? 
 
Блаженству моему настанет ли чреда?
 
Ах, кто остановит меня под мрачной тенью?
 
Когда перенесусь в священные леса?
 
О музы! сельских дней утеха и краса!
 
Научите ль меня небесных тел теченью?
 
Светил блистающих несчетны имена 
 
Узнаю ли от вас? Иль, если мне дана 
 
Способность малая и скудно дарованье,
 
Пускай пленит меня источников журчанье,
 
И я любовь и мир пустынный воспою!
 
Пусть Парка не прядет из злата жизнь мою 
 
И я не буду спать под бархатным наметом;
 
Ужели через то я потеряю сон?
 
И меньше ль по трудах мне будет сладок он? 
 
Зимой — близ огонька, в тени древесной — летом, 
 
Без страха двери сам для Парки отопру;
 
Беспечно век прожив, спокойно и умру.