Русская басня

ПОДЬЯЧЕСКАЯ ДОЧЬ
 
 
                        Не ложно,
 
                        Что можно 
 
          Себя по виду обмануть 
 
       И тварью тварь почесть иною; 
 
       Случилось ныне то со мною,
 
       Не на прямой попал я путь.
 
Кокетку видел я в подьяческой беседе,
 
У регистратора быв в праздник на обеде;
 
Я сам не ведаю, как я туда зашел,
 
А то еще чудняй, кокетку тут нашел: 
 
              Кокетствовать не в моде 
 
              Подьяческой породе.
 
И помнится, нигде того в указах нет,
 
              Чтоб им носить корнет;
 
Льзя им чепец носить, треух, а по приволью, 
 
       И шапку иногда соболью:
 
К уборам эдаким приказных женщин лоб: 
 
И можно им носить кумачну телогрею.
 
       От самых пят по шею;
 
   А на этой — корнет и флеровый салоп.
 
По-благородному она всю речь варила, 
 
Новоманерными словами говорила;
 
Казалося, что в ней была господска кровь.
 
То фрукты у нее, что в подлости морковь;
 
Тут, сидя, не пила ни кислых щей, ни квасу 
 
И спрашивала, где промыслить ананасу; 
 
Коврижки сахарной кусочки клала в рот 
 
       И знала то, что это цуккерброт.
 
По моде нынешней некстати все болтала. 
 
               Некстати хохотала.
 
          Играть хотела и в трисет,
 
               Да троек нет;
 
Подьячие из карт те карты выбирают,
 
Понеже ни в трисет, ни в ломбер не играют. 
 
Нахлюставшись, писцы о взятках стали врать, 
 
И что-де подлежит за труд и кожу драть,
 
               Не только брать;
 
За то ругают нас, да это нам издевка.
 
          При сих словах вздохнула девка 
 
              Во всю девичью мочь 
 
          И отошла, зардевшись, прочь.
 
          Она подьяческая дочь.
 
Блаженной памяти ее родитель грешен,
 
               За взятки он повешен;
 
               До взяток был охоч 
 
               И грабил день и ночь.
 
Живот его остался весь на рынке;
 
Однако деньги все осталися ей в скрынке.
 
 
БОЛВАН
 
 
     Был выбран некто в боги;
 
Имел он голову, имел он руки, ноги 
 
                 И стан;
 
Лишь не было ума на полполушку,
 
И деревянную имел он душку,
 
Был идол, попросту, Болван.
 
И зачали Болвану все молиться,
 
     Слезами пред Болваном литься 
 
          И в перси бить;
 
Кричат: «Потщися нам, потщися пособить!» 
 
          Всяк помощи великой чает.
 
                 Болван того 
 
                 Не примечает.
 
                 И ничего 
 
                 Не отвечает:
 
Не слушает Болван речей ни от кого,
 
     Не смотрит, как жрецы мошны искусно слабят 
 
     Перед его пришедших олтари,
 
                 И деньги грабят 
 
Таким подобием, каким секретари 
 
                 В приказе,
 
Под несмотрением несмысленных судей,
 
Сбирают подати в карман себе с людей,
 
     Не помня, что о том написано в указе.
 
     Потратя множество и злата и сребра 
 
И не видав себе молебщики добра,
 
     Престали кланяться уроду 
 
     И бросили Болвана в воду,
 
Сказав: «Не отвращал от нас ты зла,
 
Не мог ко счастию ты нам пути отверзти!
 
Не будет от тебя, как будто от козла,
 
     Ни молока, ни шерсти».
 
 
КОБЕЛЬ И СУКА
 
 
 
У Кобеля взяла для нужды Сука ларь. 
 
    Просила так: «Пожалуй, государь,
 
         Пусти меня в него на время,
 
         Поколь мое пройдет беремя,
 
                А сам ты выйди вон».
 
                Не грубиян был он:
 
                Она брюхата —
 
                К ее услугам хата.
 
    Почтенье к дамам он имел,
 
И как на свете жить, он это разумел. 
 
Благополучно тут на свет пошли щенятки,
 
    И ползают робятки;
 
    Пора квартеру покидать,
 
Да просит и она, и сыновья, и дочки 
 
         У Кобеля отсрочки.
 
Учтивый кавалер отсрочку должен дать. 
 
Еще, еще, и так давно прошло беремя: 
 
Стоялице съезжать давно с квартеры время.
 
Вздурили наконец отсрочкою его. 
 
«Ступайте,— говорит,— из дома моего».
 
А Сука уж не так хозяина встречает 
 
И напрямки ему: «Не выйду,— отвечает.— 
 
                Поди ты прочь,
 
                А мне отсрочь 
 
    И помни, позабыв пустые враки,
 
Что стали уж мои щенки теперь собаки».
 
 
ВОЛКИ И ОВЦЫ
 
 
Не верь бесчестного ты миру никогда 
 
И чти врагом себе злодея завсегда.
 
     С волками много лет в побранке овцы жили, 
 
                С волками наконец 
 
          Установлен мир вечный у овец.
 
А овцы им собак закладом положили.
 
Одной овце волк брат, той дядя, той отец; 
 
Владычествует век у них Астреи в поле,
 
И сторожи овцам не надобны уж боле. 
 
Переменился нрав и волчье естество.
 
                А волки, дав овцам отраду,
 
                      Текут ко стаду 
 
                На мирно торжество.
 
Не будет от волков овцам худых судьбинок.
 
                Хотя собак у стада нет;
 
                Однако римляне сабинок 
 
                Уносят на подклет.
 
Грабительски сердца наполнилися жолчью; 
 
Овечье стадо все пошло в поварню волчью.