Опер с особым чутьем
Ночь была в разгаре, большая часть сотрудников отдыхали. Мужчина с бритым черепом сидел за столом, отрешенно перекладывал с места на место бумаги. Ночное происшествие на Камышинской просто доконало его. Преступники ушли, военные ничего расследовать не будут. Они вообще доживают последние дни в этой дыре, склады перевозят в Ленинград, личный состав тоже завтра-послезавтра уйдет. Дел по горло, бандитизм процветает, а тут еще это…
Он угрюмо смотрел, как конвоир вталкивает задержанного. Запястья арестанта были скованы наручниками – от греха подальше. Человек за столом еще не спал, глаза слипались. Дома его ждали жена, дети… Да какого черта, нет у него никаких детей и никогда не будет! Он усердно заговаривал злость. Субъект в наручниках ему решительно не нравился, он смотрел спокойно, словно ничего не боялся! По знаку конвоир подтолкнул его к стулу, вышел. Молчание затянулось. Этот тип несказанно бесил, и сохранять спокойствие становилось все труднее. «Посетитель» равнодушно обозрел стены с облезлой штукатуркой, портрет товарища Сталина над головой начальника уголовного розыска и остановил взгляд на «гражданине начальнике». На бродягу он не тянул. Одежда была чистой, целой – если не замечать оторванные красноармейцем пуговицы. Взгляд немного «плавал» – значит, не обошлось без рукоприкладства. Но человек держался.
– Капитан Куренной Вадим Михайлович, начальник Вдовинского уголовного розыска, – представился мужчина. – А ты чьих будешь, мил человек? Какими делишками промышляешь?
– Паспорт у вас, – разлепил губы задержанный. – Документ не поддельный, можете проверить.
– А так не помнишь? – Куренной оскалился, выдвинул ящик и извлек паспорт. – Так-с, Горин Павел Андреевич, одиннадцатого года рождения, неженатый, дети отсутствуют, прописан в Новгороде… вернее, уже не прописан – выписан. Бродяжничаем, гражданин? Нигде не работаем, ведем антисоциальный образ жизни? Ох, мужик… – Куренной отбросил краснокожую книжицу, с прищуром воззрился на задержанного: – Ты даже не представляешь, сколько я подобных перевидал на своем веку. Коммунист?
– Сочувствующий. – Губы задержанного перекосила усмешка. Впрочем, он быстро ее стер.
– Как это? – не понял Куренной.
– Всецело поддерживаю линию партии, но сам еще не вступил.
– И не вступишь. – Куренной хмыкнул. – Кто же ты, добрый странник? Долго будешь нас за нос водить?
– Горин Павел Андреевич…
– Да хоть Рамзес Тутанхамонович, – отрезал капитан и начал багроветь. Но пока держался. Распустишь руки посреди ночи – потом до утра не успокоишься. – Ты глубже в себя копни, мил человек, суть нам свою изложи. Да не завирайся. Пару подзатыльников ты уже выпросил, можем добавить.
Скрипнула дверь. В кабинет проникла зевающая женщина – лет тридцати, может, больше, высокая, худая, с темными волосами и каким-то заостренным лицом. Ее можно было назвать привлекательной, но образ портили недобрый взгляд и чересчур выпуклые скулы. Женщина носила мужские брюки, темный жакет, и что-то подсказывало, что в этих стенах она не чужая.
– Не помешаю, Вадим? – У нее был хрипловатый, но в целом приятный голос.
– Присутствуй, – кивнул Куренной. – Вдвоем мы быстро разберемся, что за гусь у нас хрустальный.
Женщина обошла задержанного, не сводя с него насмешливого взгляда, внимательно изучила лицо – и только после этого присела на свободный стул.
– Прошу любить, – сказал Куренной, – Латышева Кира Сергеевна, старший оперуполномоченный Вдовинского уголовного розыска. В ее присутствии лучше не ври, приятель.
– Всегда ваша. – Женщина хищно оскалилась.
– Польщен, – пробормотал Горин. – Ладно… уже представился. Уроженец Новгорода, до войны работал в звании старшего лейтенанта в Сухомлинском райотделе милиции, занимал должность оперуполномоченного уголовного розыска. В сороковом году переведен в отдел по борьбе с бандитизмом в том же районе – исполнял обязанности заместителя начальника отдела. Осенью сорок первого одобрили прошение, отправили на фронт. Командовал взводом. Через год дали капитана – возглавил роту полковой разведки. Участвовал в боях под Москвой, переведен на Ленинградский фронт. Белоруссия, Польша, Германия. Имею медали «За отвагу», «За освобождение Варшавы», орден боевого Красного Знамени – за участие в освобождении Кракова и Бреслау. Три ранения – в сорок втором, сорок третьем и марте сорок пятого – три месяца назад. Ранение было незначительным, но сопровождалось обширной контузией. Пока лечился, кончилась война. Демобилизован три недели назад. В Новгороде… потерял жилье, но бродяжничать не намерен. В город Вдовин прибыл по личным делам, что не возбраняется законом. Снимаю жилье по адресу улица Кленовая, 14, квартира 6. Это две отдельные комнаты на втором этажа барачного строения. Хозяйка – Евдокия Семеновна Свечникова, пенсионерка, проживает в доме напротив, квартира, кажется, 11… Я могу идти, товарищи начальники?
– Во насвистел… – с каким-то восхищением выдохнула женщина. – Мне бы научиться так свистеть… Разреши, я ему тресну, Вадим? Со всей, так сказать, пролетарской принципиальностью. – Женщина сжала кулачок. Он был хоть и маленький, да, похоже, удаленький.
– Подожди, – поморщился Куренной. – Нагородил ты, конечно, густо, Павел Андреевич. Особенно впечатлило твое боевое и милицейское прошлое. Коллега, так сказать. Ну-ну. Не молод ты был – ходить перед войной в начальниках по борьбе с бандитизмом? Хотя согласен, судят не по годам, а по делам. И знаешь, я даже не отрицаю, что ты не врешь. Вроде не дурак, должен понимать, что все легко проверяется.
– А свое боевое прошлое, дружок, – если не врешь, конечно, – засунь себе в одно место, – посоветовала Кира. – Мы тоже не на печи лежали. А банда ублюдков, которую накрыли полгода назад, сплошь состояла из офицеров – с заслугами, ранениями и тому подобным. Убивали не глядя – хоть детей, хоть стариков.
– Ладно, замнем. – Куренной поднялся размять кости. – Личные дела, говоришь, привели во Вдовин? Допустим. Мы не любопытные, через окна за порядочными гражданами не подглядываем. Какого хрена ты оказался ночью на улице Камышинской, где склады и арсеналы Наркомата обороны – то есть объекты явно не развлекательные?
– Шел на улицу Тургенева, – неохотно выдавил задержанный. – Не подглядываешь, говоришь, через окна, капитан?
– Обрати внимание, Вадим, – сказала Кира, – этот темнила гладко выбрит. Аж до синевы. А вы, мужики, не большие любители бриться – особенно по ночам. Вас из-под палки не заставишь это сделать. Раз в неделю, и то со скандалом, когда уже жена ворчит и начальство косо поглядывает. К бабе шел?
– Молодец, Кирюха, а я внимания не обратил. – Куренной усмехнулся. – Все-таки есть в вас что-то, в бабах. Согласен, перед ограблением бриться необязательно. А время для свидания не позднее, Павел Андреевич? В котором часу там тебя прибрали – считай, в полночь? Не подкинешь адресок зазнобы?
– Не подкину, – проворчал Горин. – Слушайте, граждане начальники, вам самим-то не смешно? Заняться нечем? Всех преступников переловили? Настоящую банду ищите – ту, что молодняк в форме ликвидирует и оружие похищает. Шел я мимо, понятно? Выстрелы услышал, побежал. Да, не в другую сторону, а именно туда – где стреляли. Натура такая. Назовите это храбростью или глупостью, мне плевать. Злодеи уже ушли – никого не видел и не слышал. Из переулка выбежал, а там тела. Фонаря не было, но видно же. Тот парнишка еще дрожал, не пройду же я мимо него? А потом военные набежали, давить начали…
В помещении наступило продолжительное молчание. Кира недоверчиво кривила нос. Куренной устремил на арестанта долгий взгляд. Задержанный попался не из трусливых, дерзил, нарывался на новый подзатыльник. Не мог он участвовать в нападении. Теоретически мог быть сообщником, но… Тоже версия для слабых умом. По случайности оказался именно там и именно в это время. Случайности случаются. Пытать, колоть, заставлять признаться в том, чего не делал? Можно, занятие нехитрое, и раскрываемость повысится. Но банда продолжит убивать – теперь уже из автоматов…