Обменные курсы
– Зад… зад… задавил его, – говорит Феликс Стедимен, в белой рубашке с пятнышками крови на воротнике, подаваясь через проход.
– Он выскочил на дорогу, когда Феликс вел машину, абсолютно совершенно правильно, – добавляет Баджи. – Потом лег и сказал, что умер.
– Да, мы были в той ча-ча-части страны, куда нам нельзя было ездить. Это несколько осложнило ситуацию, – говорит Стедимен.
– Посол отреагировал необычайно быстро, – продолжает Баджи. – Для его-то лет.
– Наверное, оно и к лучшему, – замечает Стедимен. – Ожидается, что сегодня вечером режим Вулкани объявит военное положение. Ой, фролики, мы тут умираем от жа-жа-жаж-ды. Нельзя ли принести джина с тоником?
– Да, сэр, как только мы покинем их воздушное пространство, – с улыбкой говорит стюардесса.
– Мир… мир… мировая девочка, – замечает Стедимен.
Внизу все затянули облака. Что-то в воздухе загадочно преображает мир, может быть, это связано с барабанными перепонками; трудно спорить с тезисом Маркса, что перемены в условиях порождают перемены в мышлении. Сознание плывет, слова и концепции меняют свой вес, реальность не вечна, а представляет собой коллективное восприятие. Однако история по-прежнему универсальна.
– Военное положение? – переспрашивает Петворт.
– Да, конец либерализации, – говорит Стедимен. – Вулкани – старый вояка. Думаю, некоторым вашим знакомым придется паршиво. Вы вовремя улетаете. Я пытался дозвониться вам в ro-ro-гостиницу, но телефоны обрезали. Не было сложностей?
– Никаких, – отвечает Петворт.
– Вот и отлично, – говорит Стедимен. – Дорогая, я правильно понимаю, что мы все будем джин с тоником? Да, три, пожалуйста, с лимоном и льдом, и, если можно, орешков.
– Жду не дождусь, как мы начнем скандалить, – произносит Баджи. – Можно орать друг на друга, сколько душе угодно.
– Ты понимаешь, что это скорее всего ко-ко-конец моей карьеры? – спрашивает Стедимен.
– Не кисни, Феликс, – отвечает Баджи. – Все лучше, чем двадцать лет с твоими водителями грузовиков. И всегда остается Бангладеш. Надеюсь, Энгус нас там навестит в своей следующей поездке. Вы ведь много ездите? Хотелось бы сохранить нашу дружбу.
– А вот и джин, – говорит Феликс Стедимен. – Вы попали в Провд?
– Нет, – отвечает Петворт. – Вышло небольшое затруднение, и поездку отменили.
– Да, жаль, – говорит Стедимен. – Интересно было бы. Это там стреляли в лю-лю-людей. Вы нигде ничего такого не видели?
– Нет, – отвечает Петворт. – Полагаю, я не персонаж в историческом мировом смысле.
Короткая остановка в очень дождливом Франкфурте, где выходят несколько пассажиров, остальные сидят пристегнутые к креслам и не могут даже посетить секс-шоп доктора Мюллера и купить приятный подарок для любимой. Мелькает запруженное машинами шоссе, и вскоре самолет уже кружит над охваченным стачкой Хитроу. Баджи стискивает Петворту руку.
– Они всегда думают, будто у них больше керосина, чем на самом деле, – говорит она.
Однако загораются надписи на переборке, за иллюминатором мелькает красный автобус, самолет катит по бетонной полосе. Они проходят полупустыми коридорами в помещение, где вращается багажная «карусель». Петворт берет тележку и направляется к окошку с надписью «Слака», которое выплевывает багаж. Торговец скальпелями, с места 21Е, машет рукой и уходит.
– Идете? – спрашивает Баджи, снова беря Петворта за руку.
– Нет, мой портфель еще не появился, наверное, его оставили под конец.
– Ну, Феликс сразу в министерство, отчитываться, – говорит Баджи. – Что ж, мы прощаемся, надеюсь, не навсегда.
Снова поцелуй, и парадно одетые Стедимены уходят. Петворт ждет еще некоторое время, потом подходит к стойке. Служащий в белой рубашке звонит по телефону, потом говорит:
– Сожалею, но ваш портфель по ошибке выгрузили во Франкфурте.
– И когда я смогу его получить?
– Боюсь, что не сможете. Когда выяснилось, что пассажира в аэропорту нет, служба безопасности его взорвала.
– Ясно, – говорит Петворт. – Могли бы быть повнимательнее.
– В наше время лучше перестраховаться, – замечает служащий. – Разумеется, вы вправе подать жалобу. Там было что-нибудь ценное?
– Да нет, – отвечает Дурак. И идет прочь, по указателям и стрелкам, к зеленому коридору для тех, кому нечего декларировать, в здание аэропорта Хитроу, где из-за ограждения машет ему темноволосая жена.