Химера: Проза. Лирика. Песни (Авторский сборник)

 не плачь и чаще улыбайся
 своим и тем, кто далеко.
 Вертлявость, хитрость,
                             суетливость
 даны нам Господом
                             в немилость.
 Свобода совести, ума —
 в итоге та же Колыма.
 Любой отъявленный мерзавец
 когда-то мать держал за палец,
 был без ножа и без погон,
 как херувимчик из икон.
 Но, возмужав, забыл лишь малость,
 что в сердце Бог — не чья-то
                                               шалость.
 Что сердце — пламенный мотор, —
 имеет робот или вор.
 Нам сказано: работай в поте,
 не забывай, что ты из плоти,
 но не забудь, что и душа —
 не песня барда-алкаша.
 Не вша, не ржа, не фиг в кармане,
 не кинодива на экране.
 А просто маленький цветок
 из сада, где гуляет Бог.
 Космонавты 
 По Луне ходили,
 Думали о Боге.
 Очень удивили
 Лунные дороги.
 Кто по ним шагает,
 Ездит или скачет?
 Кто в пещерах лунных
 О землянах плачет?
 Видно, знают что-то,
 Что для нас закрыто.
 Знают от кого-то,
 Имя чьё сокрыто.
 Круги 
 У солнца сизый голубок
 круги накручивает лихо,
 как я портянку под сапог,
 как цены жадная портниха.
 За кругом круг, за кругом круг,
 какая ж цель в его полете?
 Морозный воздух так упруг,
 как мох на клюквенном болоте.
 Ему круги свои летать,
 на горизонте ждать подругу.
 Мне — ручкой белый лист марать,
 слова накручивать по кругу.
 Порывы сердца и ума,
 души малейшее движенье,
 и мыслей тайных закрома —
 все сжечь в пылу стихосложенья.
 Вкруг солнца мне уж не летать,
 ну, вкруг луны — иное дело,
 и то кой-как: одрябло тело,
 
 не та душа, не та уж стать.
 Кураж 
 Звезды высыпались в реку,
 месяц, их пастух, — туда ж.
 Звонко крикнув «ку-ка-реку!»,
 сиганул и я — кураж.
 Так все жизнь передурачил,
 для чего, не знаю сам,
 может, цель не обозначил,
 как сосед, начдэза зам.
 Может, просто бестолковый,
 как и весь двадцатый век —
 светится, но как целковый,
 как от водки человек.
 Выкупать бы в звездной речке
 всех и вся под звук рожка,
 чтобы все мы, человечки,
 выросли из полвершка.
 Чтобы радовались только
 свету истин и добра,
 да тому, как светит зорька,
 тьме назло, свежа, бодра.
 Звезды высыпались в реку,
 месяц, их пастух, — туда ж.
 Звонко крикнув «ку-ка-реку!»,
 сиганул и я — кураж.
 Лачок 
 Отлюбил и жизнь, и женщин,
 вижу трезво, без прикрас:
 в Афродите столько трещин,
 и в себе нашел не раз.
 В голубом и чистом небе
 вижу тучку на краю.
 О ржаном подовом хлебе
 беспрестанно говорю.
 Лишь грущу дождем осенним,
 да весной блесну зрачком,
 да в субботу, как Есенин,
 крою водочку лачком.
 Да по тропке шел да шел бы,
 ни к кому не заходя,
 до тех пор, пока мне по лбу
 шлепнет грешное дитя.
 Жизнь еще течет как будто,
 вроде, что-то говорю,
 но что вечер мне, что утро —
 проглядел свою зарю.
 Грустно это мне до боли:
 жить без сказочных прикрас.
 Сам в грехах, но вас отмолим.
 «Господи, прости всех нас».