Химера: Проза. Лирика. Песни (Авторский сборник)

 Которые крепче железных оков,
 Сулят на Руси миллионы голгоф.
 Чирикают птицы, встречая весну,
 Не щука, а мы заглотили блесну.
 Бля 
 Зима была и не зима, а смех или усмешка.
 Вот и сейчас я вижу за окном: в широкой луже
 купается рой звезд и месяц-рогоносец.
 Гляжу в бинокль: а где ж лежит его одежка?
 Стянул бы не крестясь, моей навряд ли хуже,
 бля буду, не себе — отцу, протер костюм
                                                        орденоносец.
 Но нет, был месяц тот хитер, или научен.
 В век воровской разденут и святого,
 и с неба стянут звезды, что бывало
 не раз, не два. Кто этому обучен,
 тяп — и на грудь. И пять не много,
 да две на маршальских плечах,
 да под кадык одну, чтоб не икала.
 Ох, несть на небе звезд, да люди ненасытны:
 и беспредельному подставят ножку,
 и божий клад растащут по пригоршне.
 На что я прост, а наблюдаю скрытно,
 где месяц заховал свою одежку.
 Да попусту, раздели, видно, на таможне.
 Буратино 
 Как люблю красивых я —
 женщин, реку, лес.
 Ах, я бес!
 Страшные, родимые,
 от вас я, поэтесс,
 в петлю лез.
 Томные, строптивые,
 из кривых зеркал.
 Я не вам кивал.
 Страшные — счастливые,
 и наоборот.
 А я урод?
 Красивая, игривая
 судьба, да не моя.
 Вообще ничья.
 Судьба моя бескрылая —
 черепашка, брось, не мучь.
 Отдай ключ!
 Очаг и суп холстинные
 проткну я носом сквозь.
 Дверь там небось.
 Валет 
 Кто-то пьет, а кто-то нет,
 кто-то даже курит.
 Чей-то маленький валет
 чью-то даму дурит.
 Где-то ты в своей глуши
 пишешь левой ножкой
 о нетленности души,
 сидя за окрошкой.
 
 Где-то я совсем пропал,
 и не понарошку, —
 головой седой припал
 к чьей-то левой ножке.
 Весть 
 Глухая ночь, и Рождество
 вот-вот мы встретим, люди.
 Родится наше божество,
 и мы чуть лучше будем.
 Хотя б на час, хотя б на миг
 Христа представим ясный лик.
 А это значит: в сердце есть
 от Бога благостная весть.
 Восток 
 Какая сушь, какая глушь,
 какая россыпь дынь и груш,
 какая армия ослов,
 не говорящих глупых слов.
 Какая жертвенность очей
 жен и наложниц басмачей.
 Какие звезды, бей их в прах,
 и в небесах, и на коврах,
 и на макушках синагог,
 где иудейский правит Бог.
 Восток! Его нам не понять,
 не покорить и не унять.
 Он как бы из других миров,
 вневременных сухих костров,
 других одежд, других надежд,
 других мыслителей, невежд,
 других чертогов в небесах,
 других тиранов при усах.
 Других понятий о добре
 и слов, рожденных на заре,
 и слов, прощальных с этим днем,
 и слов, которыми клянем
 несправедливость бытия,
 и слов о пользе бития.
 Время 
 Поэт исписался, и лето ушло,
 и осень прошла по аллее,
 и солнце холодное робко взошло,
 природу немного жалея.
 Красивы осины в багряном огне,
 и клены красивы в багрянце,
 и свет абажура алеет в окне, —
 но зори уж не возгорятся.
 И не пробежать босиком по росе
 к речушке в молочном тумане,
 где так хорошо на песчаной косе,
 где сам себе чуточку странен.