Только с тобой

— Вы знаете, что случилось с Олей Звонаревой? — тихо спросил Илья.
— Конечно, об этом вся школа знает. Ты решил разбудить меня, чтобы задать этот вопрос?
— Вы были на пляже?
— Нет. Я после выпускного отправился домой. Сам видел, у меня жена вот-вот родит. Шереметов, я не понял, на каком основании ты мне устраиваешь допрос?
— А Димка Белоусов говорит, что вы приезжали.
— И что с того? Заехал на пять минут, чтобы мозги прочистить Белоусову. Совсем обнаглел, моих восьмиклассников к себе в подмастерья взял.
— А жена ваша сказала, что вы до конца оставались. — не отступал Илья.
— Вот курица безмозглая! — историк с ненавистью посмотрел на дверь, откуда выглядывала испуганная женщина. Та мгновенно скрылась.
— И потом, зачем ехать на пляж, чтобы промыть мозги, как вы говорите, когда спокойно можно сделать это в школе?
— Сопляк! Я перед тобой отчитываться не обязан. А если бы твоя Звонарёва не шлялась по кустам, ничего бы не случилось.
— Вы сейчас о ком говорите? — Илья чувствовал, что снова закипает.
— Ты чего дурачком прикидываешься, Шереметов? Твоя рыжая ещё та штучка! Все хвостом передо мной крутила. И так сядет, и эдак. То титьки на стол вывалит, то юбку задерёт. Все бабы шлюхи.
Учитель встал, подошёл к зеркалу, полюбовался своим отражением, потом повернулся к Илье. И столько самодовольства светилось на ухоженном лице, что Илья сорвался. Долго сдерживаемые эмоции потоком выплеснулись, как вода из опрокинутого ведра.
— Ах, ты сволочь!
Он бросился на историка и протаранил его головой. Взмахнув руками, учитель врезался в зеркало шкафа, которое тоненько задребезжало и разошлось от места удара нитями трещин. Опомниться учитель не успел: Илья, ничего не замечая вокруг, как заведённый, бил его кулаками, куда придётся.
— Натка, вызывай полицию!
Услышал он сдавленный крик историка, но не остановился. В душе росло что-то жуткое, звериное и не контролируемое сознанием. Хотелось зарычать, вцепиться в глотку врагу и разорвать его зубами.
Игорь Владимирович не сопротивлялся. Под градом ударов он сполз на пол, и осколки разбитого зеркала посыпались ему на голову. Один чиркнул по щеке Ильи. Он слышал, как где-то рядом кричала женщина. Кто-то тянул его за рубашку, за пояс брюк. Он отмахивался и снова бросался в атаку. Даже когда приехала полиция и наконец оторвала его от историка, он яростно боролся, норовя достать ногами врага.
Закончилось все так же быстро, как и началось. Пелена с глаз слетела, адреналин, бушевавший в крови минуту назад, снизился, и Илья мог адекватно оценить ситуацию. Он сидел на полу, пристегнутый наручниками к батарее парового отопления. Комната была заполнена людьми. Кроме полицейских, здесь же суетились врачи. Илья увидел, что возле кровати, осыпанный осколками зеркала, лежит без движения в луже крови Игорь Владимирович. Рядом — его жена. Сердце всколыхнулось и забилось часто-часто.
— Я ее не трогал, — прошептал он. — Что случилось?
На его голос повернулся один из полицейских, и юноша узнал того лысого мужчину, с которым разговаривал в скверике перед больницей.
— Очухался? Надо было тебя ещё у больницы в кутузку забрать. Ишь, разбушевался! Согласен, ты женщину не трогал, только она, как преданная жена, бросилась спасать мужа, вот и получила кулаком в живот. Начались схватки. Не дай бог с ребёнком что случится! Натворил ты дел, парень!
— Я даже не знал, что он женат. Видел его несколько раз с разными женщинами под ручку, вот и решил, что он дома один, — оправдывался Илья. — Простите меня, простите!
Его губы задрожали, уголки рта скорбно поехали вниз. Илья с трудом сдерживался, чтобы не разреветься, как мальчишка. Осознание содеянного ужасом наполнило грудь, он с трудом втягивал воздух и никак не мог надышаться.
— Одним прощением не открестишься, пацан, — покачал головой полицейский.
— А с учителем что? Я его не убил случайно? — Илья похолодел. Только что он понял, что его безумная вендетта могла закончиться ещё более плачевно.
— А ты его как бил?
— Просто. Кулаками.
— Тогда жив будет твой учитель. Кулаками убить нельзя, если, конечно, ты не занимаешься восточными единоборствами. За что ты его так, расскажешь?
Илья кивнул. Теперь в душе образовалась звенящая пустота. Он с тревогой наблюдал, как положили на носилки жену историка. Как же так получилось, что за один день от него пострадали две молодые женщины?
— Простите меня! — прошептал он, когда носилки пронесли мимо него. — Простите.
Когда он повернулся, Игорь Владимирович уже сидел возле кровати. Выглядел он, как помятая груша: под глазом расплывался синяк, шею и тело покрывали мелкие порезы, из которых сочилась кровь. Врачи обрабатывали ему раны, но в целом обошлось без сильных повреждений.
Историк с ненавистью посмотрел на Илью.
— Все, Шереметов, ты попал. Я тебе этот разбой не спущу с рук.
— Что, петухи, не хотите рассказать, что здесь произошло? Кто начнёт? — приготовился записывать показания по горячим следам лысый полицейский.
— Я вернулся после выпускного бала, — заторопился Игорь Владимирович, — слышали, что случилось у озера? — полицейский кивнул и с интересом уставился на историка. — Пропала девушка. Мы ее разыскивали, потом приехала полиция. Допросы, осмотры места происшествия, доставка детей домой заняла не менее двух часов.
— Он врет! — выкрикнул Илья. — Он не искал Олю! Он мне сказал сначала, что вообще на пляже не был, потом, когда я его припер к стенке, что приехал на пять минут. Врет он все!
— Так, погоди, — остановил его детектив. — Давай по порядку. Скажи, зачем учителю врать?
— Это он Олю изнасиловал, вот и выкручивается.
— Ты совсем сбрендил, Шереметов! — завопил историк. — Думай, что несёшь. Нападавших двое было. Хочешь сказать, что в напарники я взял физрука, так?
Вид у историка был такой ошарашенный, что лысый полицейский с укором посмотрел на Илью и покачал головой.
— У тебя доказательства есть?
— Нет. Но я точно знаю, что этот гад или сам все сделал, или нанял кого-то.
— Парень, ты такими обвинениями не бросайся, не надо. Оболгать человека легко, а как потом ему отмыться? — упрекнул лысый полицейский. — Поехали в участок, там и поговорим. Господин учитель, вы заявление о нападении писать будете?
— Обязательно! И все побои тщательно зафиксируйте и сфотографируйте, — обратился он к приехавшему криминалисту и медикам. — За каждую царапину с него спрошу.
Он, постанывая и опираясь на руку врача, встал и пошёл к шкафу. Медленно, как будто преодолевая сильнейшую боль, достал одежду. Слабым голосом попросил ему помочь и выглядел несчастной жертвой, подвергшейся несправедливому обвинению.