Песнь огня
Каждый день меня на один час отводили на встречу с Хейн, которая принимала меня в своих обшарпанных покоях, где поила чаем, усаживая так близко к пылавшему в камине огню, как только позволяло мое дрожащее от холода тело, пока она помогала выстроить линию защиты. Мне казалось, что все это напоминало о том времени, когда я была Стражницей и готовилась к важному служебному заданию Министерства пропаганды, если, конечно, забыть о том, что я была ужасно голодна, больна и у меня не было ничего, кроме платья мертвой девушки, которое все еще едва заметно попахивало мочой.
Мы работали над моей речью, над тем, что делать с моими руками и лицом. Это напоминало мне о бесчисленных часах унижений на уроках риторики. О том, как мы с Криссой стояли на крыше, репетируя визит для поддержания боевого духа. Тогда я только училась верить в свою способность говорить. Мы тренировали дыхательные приемы, чтобы уметь успокоиться в трудной ситуации, учились тому, куда направить взгляд и когда нужно прерваться, чтобы попить воды. Когда Хейн посоветовала мне больше улыбаться, я не поверила своим ушам.
– Я стою перед судом. Не думаю, что присяжные поймут, если я буду отвечать на вопросы, улыбаясь.
– Ты будешь удивлена, но это не так.
Мы тренировались улыбаться до боли в лице. Мы тренировались улыбаться, пока Хейн оскорбляла меня, задавала все назойливые, провокационные, болезненные вопросы, которые только могла придумать. Этот сценарий не был похож на тот, который мы практиковали с Пауэром, осваивая переливы эмоций. Теперь моя задача заключалась не в том, чтобы почувствовать боль, а в том, чтобы приучить себя к ней.
– Вы делили постель с Лео Грозовым Бичом, когда вас избрали Первой Наездницей?
Этот вопрос, как и большая часть дела, которое готовила Хейн, был основан на принципах подрыва репутации, которым пользовалась Мегара Роупер в своих статьях в Народной газете во время Бункерных бунтов. В своей статье Мегара намекнула, что я пробила себе путь по служебной лестнице через постель со своим бывшим господином – Ли.
– Это их не…
– Ты перестала улыбаться. И это их касается. Еще раз.
Мы снова пробежались по линии допроса. Нет, я не делила с ним постель во время моего повышения. Нет, я ни с кем не делила постель. Я соблюдала свои клятвы Стражницы. Когда я указала Миранде на то, что фактически в клятве не говорилось о физической связи, только о браке и потомстве, Хейн поджала губы:
– Мы не можем ожидать, что присяжных будут волновать такие тонкости. Вы когда-нибудь спали с Лео?
Вопрос застал меня врасплох. На мгновение я вспомнила прикосновения его рук. Тишина, ночь, нежность нашего затаенного дыхания.
А потом я увидела это пламя.
Миранда заметила мое молчание.
– Ответ, – деликатно заметила она, – на этот вопрос, как бы там ни было на самом деле, – нет.
Я вспомнила, как выглядел Ли, когда Пэллор пожертвовал собой ради Аэлы, его дикую, сияющую улыбку, и мне отчаянно хотелось сказать: Они хотят называть меня его шлюхой? Пускай.
– Думаю, они составят мнение о том, чем мы занимались в его поместье, независимо от того, как я отвечу на этот вопрос.
Она ответила, не отрываясь от своих записей:
– Это не значит, что ты должна им помогать.
– Мы женаты. В Харфасте есть документ, подтверждающий это.
Хейн подняла на меня глаза:
– Ради твоей безопасности я бы оставила это между нами. Они обвинят тебя в нарушении клятвы, и это послужит доказательством.
Должно быть, я слишком долго не поднимала глаз, потому что ее голос вдруг смягчился:
– Мне жаль, Антигона.
А затем она снова заставила меня тренироваться. Оставляя в стороне упоминание о том, что произошло в Харфасте. Она улыбалась.
Несмотря на то что Хейн никогда до этого не выигрывала судебных процессов, она, кажется, намерена подготовить защиту, как если бы мы могли победить. Я не осмеливалась признаться ей, что специально хотела быть осужденной, но она уловила мой настрой, посчитав его, однако, пораженческим.
– Тебе нужно лавировать. Неужели ваш профессор риторики ничему тебя не научил? Когда я спрашиваю: «Вы стреляли по мирным жителям», ты не можешь просто отвечать «да».
На мгновение перед моими глазами возник горящий двор Лицея, я услышала крики. Протестующие воровали зерно, в котором нуждался город и которое я защитила, за долю секунды приняв решение, о котором позже пожалела. Инсинуации Мегары по поводу моей личной жизни были надуманными, но остальная часть ее статьи оказалась довольно точной.
– Я действительно стреляла по горожанам.
– Ты следовала законам, которые позже сочла несправедливыми, и помогла их отменить. Вот что тебе надо говорить.
Я сложила руки на груди. Такого рода аргументы, когда Хейн защищала мои же действия передо мной, появлялись все чаще и чаще по мере того, как мы углублялись в суть статьи Мегары. Они казались мне ненужным наказанием; подозрение, что Хейн рассуждала здраво, только усиливало мое раздражение.
– Если они в любом случае собираются вынести мне приговор, я не понимаю, какое значение имеет то, что я скажу. Я должна просто признать себя виновной, и все.
Чем быстрее меня признают виновной, тем быстрее мы выйдем на арену. У меня то и дело возникало желание признаться ей в этом. Но в этот момент раздражение Хейн превзошло мое недовольство. Она с силой швырнула вырезки из Народной газеты на небольшой ящик, который мы использовали вместо стола.
– Во-первых, это не вариант с показательными процессами. Во-вторых, даже если бы это было так, тебе не стоит этого делать.
– Почему нет? Я виновна…
– Ты виновна в том, что тебя обучали пользоваться драконом и взращивали тебя на идеологии Атрея, с шести лет приучая к мысли, что ты станешь исполнять любые его приказы. Ты виновна в том, что пыталась выполнять свою работу так хорошо, как умела. И когда ты увидела, что твоя работа противоречит твоей клятве отстаивать справедливость, ты научилась это делать. Думаешь, Иксиону и его прихвостням грозит нечто подобное?
– Я не говорю, что Иксион лучше…
– Тогда выпрями спину.
Пылая от странной ярости, я расправила плечи. Хейн вскочила, пристально глядя на меня, ее глаза сверкали.
– Они могут обернуть это против тебя. Они могут попытаться вписать тебя в историю как злодейку, но я лучше выпью цикуту, прежде чем позволю тебе сдаться без боя. Неужели ты действительно хочешь, чтобы последнее слово в твоей истории осталось за Иксионом? Существует множество способов победить.
Вот тут она ошибается, сказала я себе. Есть только один способ победить, и это сразиться с ним на арене после того, как меня признают виновной во всем, в чем меня обвиняли.