Трагедии

 Что ж, или обратиться напоследок
 Мне в Иксиона, с вечным колесом
 Из пламени, которое он крутит?
 А коль мне это рок сулит — пусть лучше
 Меня никто из эллинов не видит
 1300 Из тех, что знали в счастии меня.
 И все-таки я должен жить? Да жизнь-то
 Под бременем проклятья разве — жизнь?
 Нет, пусть она теперь, светлейшая
 Супруга олимпийца, танец свой
 Победный пляшет там, на горной выси
 Зевесовой, и под ее стопой
 Гора дрожит! Свершилась воля Геры:
 Эллады первый муж низвергнут, дом
 Его в обломках, срыт до основанья...
 И это — бог... Молиться могут ей...
 Из ревности к какой-то смертной, мужа
 Красой привлекшей, мстит она тому,
 Кто эллинам оградой был, спасал их;
 1310 И чью ж вину он должен искупать?
Корифей Да, это верно: все твое несчастье
 От Геры, а не от других богов.
Тесей Не спорю: легче требовать терпенья,
 Чем самому терпеть от рук судьбы.
 Но где тот человек, тот бог, скажи мне,
 Который бы греха не зная жил?
 Послушаешь поэтов, что за браки
 Творятся в небе беззаконные!
 А разве не было, скажи мне, бога,
 Который, в жажде трона, над отцом
 Ругаясь, заковал его? И что же?
 Они живут, как прежде, на Олимпе,
 И бремя преступлений не гнетет их.[334]
 1320 Так как же смеешь ты, ничтожный смертный,
 Невыносимой называть судьбу,
 Которой боги подчиняются? Ты в Фивах,
 Обычаю покорный, жить не должен.
 Но в град Паллады ты войдешь за мной;
 От крови пролитой очистив руки,
 Я дам тебе приют и прокормлю:
 Дары, которыми афиняне почтили
 Меня за критского быка, и дважды семь
 Детей,[335] спасенных мной, — они твои.
 Имения мои — по всей стране: покуда
 1330 Живешь ты, ты — хозяин полный их.
 Когда же смерть тебя в юдоль Аида
 Опустит, алтарем почетным, жертвой
 Почтит героя весь афинский край.[336]
 Наградой же Афин достойной будет
 Та слава, что в Элладе мы пожнем
 За помощь мужу славному в несчастье,
 Позволь и личный долг мне уплатить:
 Надежный друг теперь Гераклу нужен.
 
 Когда же бог возносит нас — к чему
 Друзья? Довольно благостыни бога...
Геракл 1340 Увы, Тесей, меня в моей печали
 Теперь игра ума не веселит...
 К тому же я не верил и не верю,
 Чтоб бог вкушал запретного плода,
 Чтоб на руках у бога были узы
 И бог один повелевал другим.
 Нет, божество само себе довлеет:
 Все это бредни дерзкие певцов.
 Довольно... Я не скрою, что сомненьем
 Теперь охвачен я, не точно ль трус
 Самоубийца...
(В раздумье.) Да, кто не умеет
 Противостать несчастью, тот и стрел
 1350 Врага, пожалуй, испугается... Я должен
 И буду жить... С тобой, Тесей, пойду
 В Афины. Как тебя благодарить
 За дружбу и подарки, я не знаю.
 Я вынес тысячи трудов и мук,
 Я без числа вкусил, не отказавшись
 Ни от одной, и никогда из глаз
 Моих слеза не падала. Не думал,
 Что мне придется плакать, но судьбе
 Теперь, как раб, я повинуюсь.
(Плачет, потом к отцу.) Старец,
 Я ухожу в изгнанье. Я — убийца
 Своих детей; возьми их, о отец,
 1360 И схорони, почти слезой надгробной:
 Любви услугу эту я не смею
 Им оказать. Ты положи детей
 На грудь их матери, ты их отдай ей:
 Пусть вместе и покоятся, как вместе
 Убил их я неволей. В Фивах ты
 Останься жить; хоть трудно, да смирись,
 Неси со мной, отец, мое несчастье.
(Подходит к трупам детей и жены с прощаньем.) Вы, дети, мной рожденные и мной же
 Убитые! Всю жизнь трудился я,
 Чтоб вам оставить лучшее наследство,
 1370 Какое детям оставляют, — имя.
 Но вы отцовской славы не вкусили.
 Прости и ты, жена, убийце. Плохо
 Вознаградил тебя твой муж за то,
 Что с робким и упорным постоянством
 Ему ты ложе чистым берегла,
 И столько лет... Моя Мегара, дети!