В шаге

А здание без фундамента обязательно рушится.
Конечно, любой прогресс улучшает мир, нейролинк тоже улучшит, резко улучшит, но как бы нас всех не придавило обломками рухнувшего мироздания.
Анатолий зашёл в кабинет, остановился, я так старательно всматриваюсь в бегущие по дисплею строчки кода, что не заметил, как отворилась дверь. Что-то Фраерман намудрил, уверяет, что при новой конфигурации размеры можно сократить вдвое. С одной стороны, конечно, здорово, если верно, но это же задержка, а кто успеет с нейролинком первым, тот станет властелином мира, это хоть и расхожая фраза журналистов, но всё же очень близка к правде.
– Шеф, – проронил Анатолий после короткой паузы, – переключите обзор на камеру стоянки нашего института. Того, старого!..
Я молча отдал команду, комп моментально высветил два десятка окошек, увеличил то, на которое я обратил внимание.
На стоянке три десятка авто, в основном старые, есть даже советской эпохи, но у самого входа припаркован роскошный «Бентли».
Сердце моё дёрнулось в недобром предчувствии, Анатолий спросил шёпотом:
– Узнаёте?
– Нет, – ответил я, – но вроде бы на таком приезжал в институт этот… как его, председатель совета по этике?
– Комитета, – поправил он. – ЧК сперва тоже создавали как совет, а потом Феликс Эдмундович предложил назвать комитетом. И сразу пошло круче.
Он сказал быстро:
– Можно большой зал?
Я отдал мысленную команду, картинка стоянки сменилась академической строгостью большого зала конференций, в дальнем углу у выхода группа людей.
Анатолий произнёс победно:
– Ага, вон этот самый глава этики, которым нас стращают… Что-то он зачастил к директору. Копает?
Я промолчал, и так понятно, почему глава совета по этике зачастил в НИИ, а не к металлургам, хотя те всё ещё больше всех загрязняют небо и способствуют не то глобальному потеплению, не то приходу ледникового периода.
Сейчас вся ненависть неоконов, будь эти религиозники или простые луддиты, сконцентрировались не на атомниках, разрабатывающих ядерное оружие, а на биотехнологах. Тех, и нас в том числе, занесло, обещаем не только излечение от всех болезней, но даже бессмертие, а это пугает простого человека до икотки, хотя не могу понять, почему такое может страшить. Не захочешь жить вечно, пойди и убейся о стену. И вообще покончить с жизнью способов больше, чем её продлить.
В нашей системе камеры видеорегистрации только в залах и коридорах, да и доступ к ним не у каждого.
Анатолий вытянул руку, указывая на троих, важно шествующих по коридору второго этажа нашей Академии наук.
Главу по этике учтиво сопровождают до приёмной директора, там остановились, Агнесса привстала из-за стола, приветствуя важных гостей, но ничего не спросила, всё явно решено заранее.
В кабинет Бронника даже у меня нет доступа по своему желанию, а только по воле самого директора, тот чётко соблюдает субординацию, никаких вольностей, а эти прут так, словно они здесь хозяева, а эти всякие там академики лишь обслуживающий персонал.
И сопровождают даже не учтиво, а с неким подобострастием. Куда денешься, в нашем странном мире популярность вдруг начала цениться выше компетентности. Всем правят актёры, шоумены и блогеры, навязывая даже учёным, сливкам и элите любого общества, свои шелудивые ценности.
Агнесса с заискивающей улыбочкой поспешно распахнула перед высокими гостями дверь в кабинет директора.
Я со вздохом отвернулся от экрана, Анатолий тут же сказал буднично деловым тоном:
– Шеф, Фраерман уверяет, что наткнулся на новый способ склеивания нуклеоидных нитей. Гораздо более перспективный…
Я прервал властным взмахом директорской длани.
– Сам знаешь, у нас уже не сроки, а острый нож в горле. Не сомневаюсь, что новый способ лучше, Фраерман голова, но это затормозит работу, ибо лучшее – враг хорошего. Нам нельзя отступать от графика, раз уж приняли на общем собрании и утвердили!
Он сказал со вздохом:
– Понимаю, в таком дурном мире живём. Хорошо, шеф, будем разрабатывать по вечерам дома, а проверяющим органам скажем, что играем в тетрис.
– Почему в тетрис?
– А они других не знают. А мы тем самым покажем, что с ними одной крови.
Я кивнул, мудрое решение, мы и так работу продолжаем дома, а чтобы выглядеть нормальными людьми, говорим, что пьём и ходим по бабам, соглашаемся, что «Спартак» уступает «Динамо» и что шашлыки лучше жарить в безветренную погоду, а девок можно в любую.
Он взглянул на меня с иронией, словно уловил, что всё ещё держу в зрительной памяти облик этого доктора наук по этическим проблемам.
Константинопольский высок, статен и красив, хотя молодых любовников играть не по возрасту, но сейчас любви все возрасты покорны, особенно если солидный счёт в банке, а у него точно есть, чувствуется по всему виду преуспевающего человека.
Хотя, конечно, актёр может сыграть кого угодно, но у этого деньги точно есть. Такие люди, вскарабкиваясь по ступенькам власти, всегда умело пользуются возможностями пополнить счёт.
Я перехватил понимающий взгляд Анатолия, всё чует, сказал жёлчно:
– Да ну их к чёрту. Директор отгавкается, а в наш центр, надеюсь, эти представители демократии не заглянут.
Он сказал в лёгком недоумении:
– Почему мне так и хочется назвать его Перфузьевичем?
Я сдвинул плечами.
– Насчёт перфузии понятно, а что такое парфентия он и сам не скажет, и гуголь молчит. Но для женщин загадочность как липкая лента для мух.
– Имя тоже странное, – сказал он. – Ни разу не слышал.
Я смолчал, он кивнул и пошёл к выходу, а в распахнутую дверь влетела Ежевика, едва не сбив его с ног.
– Вы о Константинопольском? – сказала она живо. – Вы чего, тогда была мода давать придуманные имена. Даже Маск своего сына назвал таким имечком, что и не выговоришь!.. А вот моё реальное! Означает колючий кустарник.
Анатолий хмыкнул и вышел, не удостоив её ответом, я сказал отстранённо:
– Кустарник? Ну хоть не дерево.
– Но я совсем не колючая, – предупредила она поспешно. – Ну разве что в работе и дома, а ещё на улице.
– А в транспорте? – уточнил я.
– Обязательно, – ответила она. – Без этого как жить?
– Где же ты не колючая? – спросил он. – Разве что в постели?
Она в изумлении расширила глаза, и без того крупные и честные, как у куклы массового выпуска.
– Шеф, с тобой все мои колючки ссыпаются, не заметил?.. В твоём присутствии я всегда голая, хоть и не голая. И что у меня внутри ты видишь…
– Не вижу, – сообщил я и добавил: – К счастью.