Семья в аренду

Но в кухню заходит Ирина Николаевна и возмущается.
— Макар, что вы делаете? Вера, как так можно, заставлять гостя мыть посуду.
— Он сам согласился, к тому же в этом нет ничего страшного. Иногда, мужчинам полезно взять на себя немного обязанностей.
— Такими темпами, дочка, ты не выйдешь замуж.
— Может, не стремлюсь. Мне и одной хорошо.
Я ставлю чистую тарелку в сушилку и уступаю место Ирине Николаевне.
Ее вопрос и атмосфера будоражит спящую боль. Вера как выстрел в мое холодное сердце. Бесчувственное сердце. И изо всех сил стараюсь игнорировать болезненное ощущение в груди. Это тяжело для меня. Не хочется тащить багаж, набитый болью и травмами, но ничего с этим не могу поделать. Это уже часть меня. И как бы кто не старался, меня ни исправить, даже если это самая дерзкая девушка с ангельским лицом.
    
Глава 13
Вера
День прошел незаметно. Михаил топил баню, мама суетилась на кухне, дети, укутавшись в шерстяной плед, смотрели мультики.
Который раз поймала себя на мысли, что Макар меня удивил. Мужчина с ролексами на руке помыл посуду. Даже без дорогих часов не каждый на это способен.
Мое волнение немного спадает, когда Макар рядом — я всегда настороже.
Насыпаю в фарфоровый чайник чабрец и мяту, заливая кипятком.
Горячую кружку передаю Макару.
— Вкусно, — он сделал глоток. Откинулся на спинку дивана, кажется, он расслабился. Видно, как он пытается все вокруг контролировать.
— Это твои рисунки? — Макар заинтересованно рассматривал висевшие в комнате картины. Я немного нервничаю, особенно когда люди в первый раз рассматривают мои картины. Это как снять маску и обнажить свою душу. Любое произведение художника — это его портрет, его видение мира.
— Ты очень талантливая, — указывает на холст. На нем пара танцует на набережной.
Лестно слышать комплимент от человека, разбирающегося не только в искусстве, но и в дизайне. Впервые за долгое время чувствую себя лишенной защитных механизмов. Иногда приятно выговорится и поделиться своей болью. Очень хотелось расспросить его матери Маши, но я не решилась. Сейчас ни то место и ни то время. Сама не люблю, когда лезут с вопросами о личной жизни.
— Когда-то в детстве, во время отпуска на море, я увидела, как мужчина и женщина средних лет без всякого стеснения танцевали. Они словно парили, не касаясь земли, и вокруг никого не существовало, только их любовь. Позже нарисовала свои впечатления. А ты рисуешь?
— Сейчас, нет, но раньше делал наброски. Отец вовремя заметил и отправил в художественную школу. Но сейчас это просто работа. Иногда хобби перетекает в работу, а по пути теряешь удовольствие и интерес.
Он наклоняется к следующему моему рисунку и внимательно рассматривает его.
— Не соглашусь.
— Много ты знаешь. Поработай с мои года и тогда я посмотрю на тебя.
— Хочешь поспорить? — Протягиваю ему руку, чтобы заключить нашу договоренность.
Он дразняще улыбается, но не спешит мне пожать руку.
— Если в этом мире кого ты не переспорила?
Я покачала головой.
— Нет, может, ты станешь первым.
— Тогда узнаем ответ через пару лет, — Макар дотрагивается до руки, обжигая мою кожу.
Включила торшер, мягкий свет озарил комнату. Пламя потрескивало в камине. Антикварные часы-домик пробили шесть вечера. Вообще, мы в семье любили старинные предметы. Раньше папа работал столяром, поэтому с трепетом относился к вещам, которые можно отремонтировать и привести к красивый вид.
— Неужели это альбом? — На кофейном столике лежал старый семейный альбом.
— Стой, — запротестовала я, но Макар взял его в руки.
— Боишься, что увижу твои детские фото.
Он садится рядом со мной на мягкий диван. Слишком близко, и не отодвигается. И снова этот запах — его парфюм. Терпкий и сладкий. Хочется прильнуть к нему и задержать дыхание, но я увеличиваю, между нами, расстояние.
— Оо, вы рассматриваете фотографии, — мама зашла с подносом в руках, на котором была выпечка. — Макар, угощайтесь, это мои фирменные булочки с корицей.
— Спасибо, вы меня и так откормили.
— Вон какой худой, ты обязательно должен съесть хотя бы одну штучку.
— Это ты?
Макар указал пальцем на снимок.
— Да. Это мы первый раз поехали на море.
На снимке стояла девочка с золотистыми волосами и кремовом платье с настоящей обезьянкой на плече.
— Здесь мне четыре, отлично помню, как мы отдыхали в Адлере.
На следующем снимке мы сфотографировались всей семьей. Мама, папа, я и сестра.
— О, а это Верочка первый день пошла в детский сад! — раздался мамин голос. Немного лохматая, представляете, она из-за игрушки поссорилась с мальчиком. Истерика была на целый день, никто из воспитателей не мог ее успокоить.
— Я уже не помню, почему мы поругались.
— Здрасьте, ты отобрала у мальчишки розового слона, потому что у тебя платье было розовое.
Макар берет следующий снимок.
— Меня терзают смутные сомнения, мне словно знакома эта история. И садик я этот знаю. Он называется «Черемушка».
— Откуда ты знаешь? — удивилась я.
— Я ходил в него и это мой розовый слон.
— Не укладывается в голове, ты же старше меня.
— Всего на два года.
— Это не может быть правдой.
— Может, потому что и двор мне знаком.
Он продолжает перебирать фотографии.
— Вот, это мой дом, ­— Он указал на серую девятиэтажку.
— Мы жила напротив почти десять лет,
— Значит, мы не только ходили в один садик, но и играли на одной детской площадке.
— Но я тебя не помню. — Я растерялась. Как такое возможно? Его, похоже, история не шокирует так же, как меня.
— Я тоже помню всего лишь розового слона.
Макар пристально смотрит на меня, опаляя своими синими глазами.
— Мне его подарила тетя, а ты пыталась его отобрать. Как нехорошо, Вера. — Он покачал головой, отчитывая как ребенка.
— Всякое бывает, — сдерживаю смех и пытаюсь вспомнить какого это отбирать любимую игрушка у Макара Викторовича.
— А это мы на рыбалке, последнее лето, когда был жив Виталий, мой муж.
Я вгляделась в поблекшую цветную фотографию. Папа держал в руках карпа, и улыбался, глядя на камеру, а мы «его девочки», как он любил называть нас, обняли его со всех сторон.