Та, которой не стало

– На, вытри лицо, да поскорее.
Мелина несколько раз мазнула полотенцами по лицу, стерев с него капли крови и кусочки мозга.
– Сними жакет.
И снова она подчинилась, не задавая вопросов. Светлый свитер под жакетом казался чистым, хотя в полутьме можно было не заметить пятен.
– Посмотри – на мне есть кровь?
– Я… Нет. По-моему, нет.
Сколько времени прошло? Двадцать секунд? Тридцать? Этого Харт не знал, поэтому сказал:
– Нам надо выбираться отсюда, и поскорее!
– Они хотят убить и нас тоже?
– Нет, только меня. Ты нужна им для Программы, – едко ответил он.
– Я скорее умру!
– А вот я бы предпочел остаться в живых. Ну, пошли…
Он помог ей подняться на ноги. Низко пригибаясь, они пробрались в холл и остановились у дверей. Там Харт схватил трубку домофона.
– Как зовут консьержа? Генри?
– Кажется, Гарри… А зачем… – Услышав, что консьерж отозвался, она прикусила язык.
– Помогите! – заорал Харт в трубку. – Они здесь все словно с ума посходили. Они подожгли дом! Гарри, вы меня слышите?! Помогите! Пожар! Пожар!!!
Он бросил трубку домофона, так что она, повиснув на шнуре, ударилась о стену, а сам схватил Мелину за руку и выскочил в коридор. Прежде чем они успели добежать до пожарной лестницы, на этаже завыла сирена пожарной тревоги, и за их спинами загремели замки и начали отворяться двери других квартир.
Харт был хорошо знаком со свойствами человеческой натуры и понимал, что спектакль должен быть как можно более убедительным, иначе очень немногие отважатся покинуть свои уютные квартиры. Поэтому, бешено размахивая руками над головой, он прокричал, едва не оглушив Мелину:
– Пожар! Все вниз, бегите вниз! Горит квартира Д, огонь быстро распространяется!
Зная, что современные горожане избегают слишком близкого общения с соседями, он почти не опасался, что кто-то узнает в нем постороннего. Да и мало ли людей могло жить в таком большом доме!
На пожарной лестнице они едва не столкнулись с жильцом нижнего этажа, который, услышав сигнал пожарной тревоги, поспешил выяснить, в чем дело.
– Там действительно пожар? – спросил он, отдуваясь.
– Горит квартира 17-Д! – крикнула в ответ Мелина. – Пусть жильцы с вашего этажа немедленно спускаются вниз, пока не поздно!
И к тому моменту, когда они спустились на несколько пролетов, по лестнице уже неслась вниз толпа перепуганных жителей, что и было нужно Харту.
– Что мы будем делать, когда доберемся до первого этажа? – задыхаясь, спросила Мелина, изо всех сил стараясь не упасть.
– Будь я проклят, если знаю, – на ходу ответил Харт. – Надеюсь, в суматохе нам удастся ускользнуть незамеченными.
Самое главное – не отпускай моей руки, что бы ни случилось! Он крепко держал ее за пальцы, и она ответила на его вопрос утвердительным пожатием; другой рукой Мелина поддерживала под локоть грузную черноволосую женщину в сари, тащившую вниз по ступенькам двух сонных малышей.
Еще до того, как они успели спуститься в вестибюль, Харт услышал доносящийся с улицы вой полицейских и пожарных сирен. Когда же они оказались внизу, две пожарные машины уже прибыли, и сотрудники охранного агентства, обеспечивавшие безопасность многоквартирного дома, начали эвакуацию жителей через пожарные выходы. Парадные двери тоже были распахнуты настежь, но в них уже появились выпрыгнувшие из машин пожарные в полном снаряжении. Гарри, размахивая руками, что-то энергично объяснял одному из них.
Харт был рад, что консьерж занят и не может их видеть. Дернув Мелину за руку, он потащил ее к одному из выходов.
– Опусти голову! – скомандовал он, хотя в плотной толпе их вряд ли можно было заметить.
Они благополучно миновали двери и собирались побыстрее свернуть в сторону, но выбраться из толпы оказалось непросто. Пока они пробирались поближе к краю, охранники и пожарные согнали напуганных жильцов на открытую автостоянку перед итальянским рестораном – возле того самого дома, с крыши которого, как предполагал Харт, снайпер стрелял в Хеннингса.
– Держись за мной! – прошипел он, и вовремя! Неподалеку он заметил в толпе двух мужчин, которые лихорадочно озирались по сторонам. Оба внимательно всматривались в лица людей, продолжавших покидать здание.
Втянув голову в плечи, Харт развернул Мелину в противоположном направлении.
– Не оглядывайся, – приказал он. – Они здесь – эти два типа. Готов спорить на что угодно, это они стреляли в Хеннингса.
– Но почему?! – удивилась Мелина. – Насколько я поняла, они сами подчинялись Джему и получали приказы только от него!
– Это он так думал, – ответил Харт, и она прикусила губу.
– Что будем делать? – спросила она через несколько секунд.
– Может, попробуем объяснить этой парочке, что они плохо себя ведут?
– Так они нас и послушают! – фыркнула Мелина.
– В таком случае можно позвонить Лоусону или Тобиасу.
Думаю, они нам помогут.
– Они посадят этих двоих в одну камеру, а нас – в другую.
Харт молчал. В глубине души он считал, что они с Мелиной поступили не самым разумным образом, отказавшись от зашиты, которую могло обеспечить им ФБР или Управление полиции Далласа. Им обоим – а ему в первую очередь – угрожала нешуточная опасность. Хеннингс был мертв, и следующая разрывная пуля, несомненно, предназначалась ему. Головорезы Хеннингса – или брата Гэбриэла? – уже дважды пытались «наказать» его за то, что он осквернил Джиллиан и сделал ее непригодной для Программы. Теперь они решили, что Мелина должна занять место сестры, и Харту это очень не нравилось. Харт, правда, допускал, что все сказанное сегодня Хеннингсом могло оказаться бредом сумасшедшего. Джем и его приятель Гордон – явный половой извращенец – могли оказаться просто чересчур рьяными неофитами, фанатиками, принимавшими проповеди брата Гэбриэла слишком буквально или намеренно использовавшими их для оправдания своих действий, однако Харту почему-то казалось, что это маловероятно и что в действительности все обстоит именно так, как поведал им перед смертью Хеннингс. Дело, однако, было в том, что рассудок его начинал бунтовать, отказываясь принимать страшную правду. Если брат Гэбриэл спланировал и начал осуществлять свою программу генной инженерии (как в свое время пытались сделать это немецкие нацисты, создававшие расу «сверхлюдей»), то последствия этого могли быть самыми ужасными. И бороться с этим в одиночку, не заручившись поддержкой властей, было по меньшей мере самонадеянно и глупо.
Но, с другой стороны, у них с Мелиной не было ни одного доказанного факта – одни только домыслы, а значит, приди они в полицию или в ФБР и заяви, что брат Гэбриэл – это, дескать, маньяк, одержимый идеей установить контроль над всей планетой, их обоих могли запросто отправить на психиатрическую экспертизу. Даже если бы в конце концов им удалось убедить власти начать расследование, брат Гэбриэл успел бы замести следы.
Наконец, эта борьба все еще была для Харта слишком личным делом, а он никогда не позволял другим таскать для себя каштаны из огня. Осознавая это, он неожиданно подумал, что подобная непреклонная мстительность и гордость, возможно, были наследием его индейских предков – наследием, которое только сейчас дало о себе знать. В последнее время он вел себя как самый настоящий «коренной житель Америки», хотя признать это ему было по-прежнему трудно.
Что ж, решил он, придется пока полагаться на свои врожденные инстинкты. Когда же эта заварушка кончится, можно будет попытаться снова, стать цивилизованным человеком – полковником Хартом, астронавтом, национальным героем и прочая, и прочая.
– Я считаю, – сказал он негромко, – что мы можем попробовать довести это дело до конца самостоятельно, но последнее слово за тобой. В конце концов, Джиллиан была твоей сестрой.
– Это чересчур личное дело, чтобы я могла доверить его полиции и даже ФБР.
– Для меня это тоже личное дело, Мелли.
– Что ж, я хотела спросить тебя, но ты уже ответил. Не передумаешь?