По линии горизонта. Книга 1

Сосед собирался уйти. Он спустился на пару ступеней вниз, когда Ира вслед прокричала:
— Дядь Вить!
— Да? — он застыл.
Ира забросила «удочку»:
— Можно у вас попросить кое-что?
Услышав это, сосед оживился:
— Да, конечно, проси! Только машина моя не заводится. Если свозить куда, так это к Пашке из восемнадцатой. У него вроде пока ещё на ходу.
— Мне нужно маму похоронить, — неожиданно для самой себя, выдала Ира.
Слова прозвучали, и только теперь до неё дошло, какую глупость она совершила. Сейчас он вызовет скорую и дело с концом!
Но дядь Витя осёкся. Уголки его губ поползли вниз:
— Вот же беда!
Он повздыхал, выразил ей соболезнование, а после сказал:
— Ты подожди, я сейчас.
«Ну, точно», — подумала Ира. Она спохватилась:
— Дядь Вить!
— А?
— Только в скорую не звоните! Они же их… А мама…
— Ещё чего! — сурово ответил сосед, — А то прихватят тебя заодно, и поминай, как звали.
Ира кивнула, глядя на него с высоты своего этажа. О таком повороте событий она не подумала. Хотя, какая разница? Всё равно ведь уже не жилец…
Дядь Витя постучал в её дверь спустя десять минут. Он принёс с собой «инвентарь». На плече у него висела какая-то тряпка, а в руке он держал огрызок панели и кисточку.
— Есть простыня, или пододеяльник?
Ира очнулась.
— Да, конечно! — кивнула она, стараясь не думать зачем.
— Неси! — наказал ей дядь Витя и добавил, вручая квадратик пластмассы, — Вот тут напиши имя, дату. Ну, в общем… Чтобы разборчиво.
Кисточка была слишком твёрдой, и красиво не получилось. Ира смотрела на это убожество и думала, что будь мама жива, она бы непременно придралась.
— Не надо тебе туда, — дядь Витя её отодвинул.
Сам он исчез за межкомнатной дверью, а когда появился, то на плече у него лежало обёрнутое в простынь мамино тело.
Ира прижалась к стене.
— Куда вы её? — еле слышно спросила она.
Дядь Витя застыл посреди коридора. Он обхватил рукой тело женщины. Словно та могла вырваться.
— Ей будет там хорошо, — сказал убеждённо.
Ира не стала выспрашивать, где. Она молча пошла за ним, стараясь смотреть себе под ноги. Но не из боязни споткнуться! Просто в складках «постельного савана» брезжил крошечный локон волос…
День был ясным настолько, что от солнца слезились глаза. В палисаднике у подъезда бушевала цветочная клумба. А сизые голуби нервно хлопали крыльями, боясь приземлиться на тротуар. Ира смотрела на мир, заслоняясь от солнца. В это утро ей было бы легче наблюдать непогоду. Но природе было плевать на людские несчастья! И в этот траурный день она, как и все дни до этого, излучала свой радостный позитив.
Их маленький двор, когда-то наполненный детскими криками, теперь отзывался таинственным шелестом крон. Траву перестали косить, и кое-где она уже доставала до пояса. Дядь Витя уверенным шагом двигался в сторону гаражей. Ира шла, стараясь не отставать, разгребая руками курчавую поросль. Их район приютился под боком у леса. И это преимущество становилось особенно ценным с приходом весны. Жильцы близлежащих домов совершали регулярные вылазки в живописную рощу. И с мая до самого октября оттуда тянулся, вызывая голодные спазмы, шашлычный дымок.
Сейчас в воздухе пахло сорными травами. А ещё, если ветер менял направление, неизвестно откуда тянуло помойкой. Коммунальные службы сократили количество выездов, в то время как люди, сидевшие дома, производили в разы больше мусора.
— Ну, вот и пришли, — дядь Витя выдохнул и осторожно сгрузил свою ношу на землю.
Ира нагнулась, очищая прилипший к штанинам репей. А после — так и застыла…
Они вышли к самому краю пригорка, густо поросшего сорняком. И там, где кончалась трава, начинались могилы. Холмики свежей земли возвышались один за другим. Их было так много, что взгляд обрывался! Ира, словно в тумане, приблизилась к первому ряду. На самодельных надгробиях были начертаны имена: «Алина Коровина», «Вероника Ткаченко», «Клавдия Матвеевна», «Настюша»…
Кого-то из них Ира знала. Но вереница умерших тянулась чудовищной лентой всё дальше и дальше. Почти всюду лежали живые цветы, а где-то — игрушки.
— Что это? — она в ужасе обернулась к дядь Вите. Тот курил, наблюдая за ней.
— Девичья нивка, — сказал он с улыбкой и поднял взгляд к небу, — Пусть у Бога покоятся, под присмотром.
Ира сглотнула. Она обвела взглядом «собравшихся»:
— Это всё…?
— Разные, — ответил дядь Витя, предвидя вопрос, — Из соседних домов сюда несут хоронить. Как повелось, так и делаем. Здесь им не скучно.
Он посмотрел на неё исполненным горечи взглядом. Его-то родня теперь почивала не близко.
— Ну, пойду за лопатой. А ты стереги! — он кивком указал себе за спину, где в траве лежал очередной «претендент».
Оставшись одна, Ира присела на землю, рядом с обёрнутой в простыни «мумией». Хотелось взглянуть ещё раз, убедиться, что это действительно мать. Но она не решилась! Там внизу, между складками ткани, белели голые женские ступни. Лак на ногтях облупился, а на мизинцах совсем отошёл. Ира хотела накрыть их. Прикоснулась случайно и вздрогнула! Настолько холодными они оказались.
Недолго думая, она стянула кроссовки, а следом за ними — носки.
— Сейчас, сейчас, — шептала она исступлённо, надевая носок на миниатюрную мамину ногу.
Это странное действо отобрало последние силы. И, утеплив бездыханное тело, Ира откинулась на траву. Солнце светило, даря свою ласку утопающей в бедах земле. Озаряя божественным светом верхушки берёз. Больших и совсем ещё маленьких, стоящих друг к другу впритык.
«Совпадение ли?», — подумалось ей. Не зря же берёзу зовут женским деревом. Возможно, и в мамину честь где-то там, в лесной чаще, вырастет новый побег?
Боль утраты ещё не коснулась её в полной мере. Ещё не затронула душу неизлечимая скорбь. Наоборот! Лёжа в согретой солнцем траве, Ира думала о тех днях, когда жизнь её была прежней. Когда единственной неприятностью была ссора с Алёшкой. Когда мамины нравоучения выводили её из себя. И чтобы расслабиться, она звонила подруге. Машка её забавляла своими любовными планами, и они обсуждали наперебой, как назовут своих дочек…
— Эй? — прозвучало над головой.
Ира открыла глаза и увидела ноги, одетые в синие джинсы. Взгляд заскользил снизу вверх, пока не наткнулся на маску у него на лице.
— Что ты здесь делаешь? — огрызнулась она.
Парень ничуть не смутился её «дружелюбию».