Аукцион русских девушек-рабынь в Нью-Йорке
Девушки бежали, мелькая голыми, кругленькими, розовенькими пяточками.
Андриана вспомнила этот торг в Нью-Йорке. Ей предложил, таким образом, местный, довольно крупный босс мафии. Время как раз удачное столько богатых людей съехалось. И девственницу из России пристроить вполне реально.
Андриана была выведена на торг покрытая покрывалами и в купальнике. Чтобы не сразу раскрыть ее прелести.
Она шла, испытывая некоторое волнение. По правую и левую руку от нее шагали девчонки в кожаных куртках.
Андриана чувствовала себя не слишком уютно на высоких каблуках. Но ничего она с этим справиться.
Зал аукциона был очень большой. Там сидела многочисленная публика: и мужчины и женщины и даже подростки. Тут были и арабы и чернокожие, и азиаты, и белые, и из России...
Время и место выбрано подходящее... Но Андриана ощутила смущение перед несколькими тысячами мужчин, женщин и юнцов ее разденут донага как Анжелику в фильме. А это стыдно и унизительно! Но вместе с тем и так возбуждает, и самое унижение вызывает приятную истому в теле.
Она словно средневековая рабыня, которую разденут догола, а тысячи мужчин будут смотреть на нее похотливыми взглядами.... О как это круто!
Ради таких острых ощущений стоило выйти на аукцион. И не слишком печалиться, что тебе пойдет только один процент от всей суммы!
Вот она вышла в туфлях на высоких каблуках и в покрывала. Выше среднего для женщин роста, футов шести, и плюс еще туфли делают ее еще выше.
Публика заводиться, пропорции фотомодели... Ее волосы прибраны, и их распустят позже.
Объявляют начало торгов... Сумма, как правило, небольшая, но очень быстро взлетает вверх.
Вот девушки снимают первое покрывало и обнажают верхнюю часть лица, пока оставив прикрытыми ее чудные, сусального цвета волосы.
Виден, стал высокий загорелый, гладкий лоб Андрианы, ее изумрудно-сапфировые глаза. А нос и нижняя часть лица еще прикрыты... Но лишь взгляд ее выразительных глаз, в котором читалось смущение, и невольная дрожь от естественного женского стыда, завели публику...
Первоначальная цена за ночь с девственницей сто долларов!
Сразу же крик:
- Двести долларов!
- Триста!
- Четыреста!
- Пятьсот!
- Тысяча!
Араб в желтой чалме буркнул:
- Две тысячи!
Американец с золотой цепью, рыкнул:
- Три!
Бизнесмен из России, произнес сочным басом:
- Пять тысяч баксов!
Наступила пауза... Не потому что сумма этой публика показалась слишком уж велика. Нет, тут бизнесмены со всего мира, которые способны и сто миллионов долларов за мазню Пикассо или Ван Гога выложить и выкладывали. Но им хочется продолжения процесса раздевания.
Вот девчонки в красных масках, и кожаных куртках, руками в тонких медицинских перчатках снимают еще одно покрывало. И открывают мужественный подбородок девушки, ее алый ротик, изящный носик. Теперь ее чудесное ангельское личико видно целиком. И огромный экран в зале аукциона показывает милую, девичью мордашку крупным планом.
И публика ревет от восхищения.
- Десять тысяч долларов!
Восклицает американец с золотой цепью!
- Двадцать тысяч!
Ревет шейх в зеленой с крупными изумрудами чалме.
Англичанин во фраке восклицает:
- Тридцать тысяч!
Индус, усыпанный драгоценностями, визжит:
- Сорок!
Юноша лет пятнадцати на вид, пищит, шевеля пальцами в бриллиантах:
- Пятьдесят тысяч!
И снова пауза... Конечно, сумма за одну ночь с девственницей, да еще, скорее всего поддельной выглядит не такой уж и маленькой. Там более Андриана слишком крупная девчонка, чтобы казаться невинной. Но публика очень богатая и капризная. А сейчас в азарте торга, когда хочет друг перед другом перещеголять.
Но еще больше хочется увидеть дальнейший процесс обнажения. И вот следующее покрывало снимают с плеч Андрианы, обнажая верхнюю часть грудей и ее руки. Загорелые, изящные, мускулистые. Видна уже верхняя часть лифчика, и плечи сильные, и очень сексуальные одновременно.
Андриана снова вздрагивает и заводиться. Она все более и более голая.
Снова торг возобновляется...
- Шестьдесят тысяч!
Ревет шейх!
- Семьдесят тысяч!
- Восемьдесят!
Произносит американец с золотой цепью!
- Сто тысяч!
Рыкнул американец с большущим рубином на груди.
- Сто двадцать тысяч!