Лапочка для Демона

— Не надо маму! голос от страха заходится.
Мама болеет, у нее сердце… Если узнает, если эти… Приедут к ней.
В глазах темнеет от ужаса.
— Не будем, кивает мужчина, успокаивая, Но ты отработаешь.
— Работать? воодушевляюсь я, не веря ушам своим. Работа! Это же хорошо! Хорошо! и начинаю торопливо перечислять сферы, где могу быть полезна, я рисовать умею, не только шить! И еще… Не боюсь никакого труда! Если надо, буду прибираться, и на кухне… Подсобной рабочей… Но, конечно, больше пользы будет, если найдется работа по моим основным умениям, рисованию, дизайну, мой дизайн всегда очень.
— Я безумно рад. Серьезно перебивает поток бреда мужчина, и я замолкаю растерянно.
Здоровые парни за его спиной посмеиваются.
— А что за работа? что-то нехорошее щемит внутри.
Не может же быть… Да ну нет. Бред. Сейчас, в современном мире, всегда есть возможность применить свои умения, а всякие страшилки про продажу органов, там… Или… Или еще что-то… Это не может быть так просто. Так явно. Это.
— Творческая работа, успокаивает меня мужчина, и его улыбка перестает быть такой натянутой и неестественной. По твоему профилю как раз. Мы посмотрели твое… Как. Это называется? Портфолио, да?
— Да! опять оживляюсь я, чувствуя, как в груди перестает щемить от ужаса. И даже надежда появляется. Портфолио смотрели! Конечно! Подготовились! Если необходимо, у меня еще дополнительные материалы.
— К сожалению, в городе ничего для тебя нет, мы едем в Москву, опять перебивает он меня.
А затем добавляет значительно:
— Ирина Анатольевна, такой шанс у вас отработать всю сумму, не упустите.
— Я… я согласна, конечно, Но хотелось бы подробнее… Я все же стараюсь до конца понять, что мне предлагают, хотя получается слабо. В голове бедлам полный, мысли скачут от опасения, что. Это ловушка, до невероятной надежды, что. Это все же мой шанс, мой единственный шанс выбраться! И где я буду жить в Москве?
— Фирма предоставляет жилье, также питание. К сожалению, ваша зарплата пойдет в счет погашения долга.
— Да, да, я понимаю.
— Но мы уезжаем сегодня.
Повисает пауза.
Они смотрят на меня. Парни с совершенно тупыми, бессмысленными лицами жуют жвачку.
Виктор Евгеньевич печально улыбается.
— И… Договор же? Да? Трудовой… И поподробнее про саму специфику… Дизайн? голова отказалась работать еще вчера. В ушах шум, никакой ясности, Но тем не менее, все-таки пытаюсь продавить, узнать хоть что-то.
От недосыпа чувствую сильную слабость, он недоедания трясутся руки.
— Я же сказал, работа творческая… Все по приезду. Собирайтесь.
— А надолго?
— Смотря, как работать будете. Может, пару месяцев… Возьмите вещи, самое главное документы.
Я киваю, бегу собирать вещи.
Мужчины, не снимая обуви, распространяются по квартире. Слышу, как Виктор Евгеньевич шипит на своих подчиненных: «Ничего не трогать».
Правильно, квартира же не моя. Они думают, я снимаю.
В спортивную сумку отправляю пару трусиков, сменный спортивный костюм и теплый свитер. Расческу беру. Пока завязываю кроссовки в прихожей, Виктор Евгеньевич проверяет мой паспорт, отдает мне обратно.
Это почему-то успокаивает. Они не собираются забирать мои документы. Ну конечно, зачем они им?
Без сопротивления выхожу из квартиры. Виктор Евгеньевич закрывает дверь. Ключ кидает в почтовый ящик на первом этаже. Мы выходим в прохладный осенний день.
Двое здоровых парней зажимают меня между собой, и я иду как на эшафот, растерянно поникнув головой.
Усаживаемся в черный огромный внедорожник и выезжаем со двора.
Тихо. Пахнет кофе и немного сигаретами.
Мимо проносятся привычные с детства улицы, люди ходят… Мы с Ладой столько времени провели здесь.
Гуляли с коляской, потом за руку с Богданчиком… Надо все же им позвонить. Предупредить, что я работу нашла.
Беру в руки телефон, и в этот момент желудок начинает урчать на всю машину, громко-громко.
Ужасно стыдно! Краснею, прячу взгляд, изо всех сил уговаривая проклятый организм угомониться!
— Ирина, хотите есть? начальник смотрит на меня по-доброму, как на ребенка. И. Это участие неожиданно подкупает.
Я торопливо киваю.
Очень хочу. Очень.
Он щелкает пальцем. Один из парней достает из багажника черный рюкзак. Подает мне термос. Сам помогает открыть крышку.
Ударяет в нос невероятный аромат тушеной картошки. Я чуть сознание не теряю.
Откладываю телефон. Потом наберу, когда поем.
Уже понятно, что ничего плохого мне не сделают. Надо же, картошка… С мясом, Господи!
Мне в руки вкладывают пластиковую ложку.
Благодарю и начинаю есть.
Боже… Это самое вкусное, что я вообще в своей жизни пробовала!
Мне так хорошо в этот момент, что буквально с трех ложек морит в сон от невероятной сытости.
— Спасибо, еще раз, почему-то шепотом благодарю я, ищу телефон, чтоб набрать Ладе, и не нахожу.
Руки почему-то не слушаются, Но я упорно обшариваю сиденье, гадая, куда он мог завалиться.
Виктор Евгеньевич с переднего сиденья внимательно наблюдает за моими действиями. Поднимаю голову и ловлю его взгляд.
И ужасаюсь. В нем нет и капли того добродушного участия, что было буквально пару минут назад, когда он предлагал мне термос с едой.
Нет. Он разглядывает меня, как подопытного зверька, которому уже вкололи смертельную дозу какого-нибудь экспериментального лекарства, и теперь просто фиксируют данные.
Приходит осознание ситуации, но, как всегда в моем случае, поздно.
Телефон я не найду.
И паспорт при мне совсем ненадолго, скорее всего.
В голове мутно, все плывет. Поворачиваюсь, смотрю на проплывающий мимо родной город.
Мне бы закричать, стекло разбить.
Но сил нет. Совершенно.
Я так и отключаюсь, запомнив лишь рыбьи глаза Виктора Евгеньевича, равнодушно изучающего мое испуганное лицо.
    
3. Полусон-полуявь
Улыбаюсь растерянно, словно со стороны отмечая происходящее со мной. Странное ощущение двойственности.
Может, Это вообще сон? Было бы легче, настолько легче!
Кошмар снится про долг, бандитов и уплывающий за окном родной город.
Можно же заснуть во сне? Вот я и заснула… И проснулась… Тут.