Цена его обмана
1Мы обязательно встретимся, слышишь меня?
Прости
Там, куда я ухожу - весна
Я знаю, ты сможешь меня найти
Не оставайся одна
(«Весна» Дельфин)
— Ты у меня вот здесь, сестренка... — полушутливо постучав ребром кулака по сердцу, произносит Валерка, прижимая меня своей огромной ручищей к широкой груди.
Уткнувшись в бледно-голубую футболку с терпким запахом мною же и подаренной туалетной воды, с наслаждением вдыхаю приятную свежесть лайма... Говорят, что создателей этого аромата вдохновили средиземноморские курорты, и я, зная сумасшедшую любовь брата к морю, на прошлый его день рождения потратила все деньги, что скопила за полгода. А учитывая, что о работе я тогда пока только слышала, так как только-только окончила универ, то сумма для меня была вполне внушительная.
— Ты ведь скоро вернешься? — еле-еле отлипаю от родной и такой безопасной груди, капризно вытягиваю губы трубочкой и морщу лоб.
— Не морщись, котенок...тебе не идет.
Валера всегда называет меня котёнком (производное от моего имени — Катя) именно тогда, когда не хочет отвечать на вопрос. А отвечать он почти всегда не хочет, вечно что-то от меня скрывает. Правда я давно привыкла, и в нашем с ним мире это стало почти нормой. Я всегда знаю, когда он назовет меня котенком и порой сама будто специально напрашиваюсь на это.
За окном темнеет рано. Вот-вот наступит зима, на дворе вовсю хозяйничает промозглый ноябрь и уже покрыт белыми хлопьями пустой вечерний двор. На дороге снежный ковер хрустит под ногами, пока мы идем к машине. Я держусь за Валеркину руку, будто он мой парень, а не брат. И сердце ноет и слезы застилают глаза, и я тихо всхлипываю, что в сумрачной тишине конечно же не остаётся незамеченным. Родители смотрят с укором, а нам все равно.
Мы останавливаемся, пока отец заводит машину, а мама донимает его разговорами. Стоим прямо посреди двора. Валерка вытирает слезы с моего лица и смотрит так серьезно, будто уезжает не на пару-тройку месяцев, а навсегда. Смотрю на него, и ничего не могу с собой поделать, продолжаю реветь, растирая горячие слезы пушистой белоснежной варежкой.
— Не плачь, малыш, — едва слышно шепчет он и, быстро наклоняясь, целует в холодную щеку, чуть мазнув по губам.
На самом деле он мне не брат. Это я его таковым считаю, так как росла под его покровительством долгие годы и только недавно узнала, что он сын какой-то тетки отца по материнской линии. В общем седьмая вода на киселе. И все же...
Родители приняли решение взять парня к себе, когда я была еще совсем малышкой. Мне было что-то около четырёх лет, а Валерке девять, когда в автокатастрофе погибла его мама. Отец парня не смог справиться с горем и отдался на волю зеленому змию, отчего вскоре и помер. Точнее не совсем от водки, но от её последствий. Пьяная драка, кома, вороны на кладбище и вот уже Валерка живёт с нами.
Я навсегда запомнила тот день, хотя была такой маленькой, что никто до сих в это не верит.
Был поздний вечер, когда отец поехал за братом. Привез его ближе к ночи, в квартире слышалась непривычная суматоха, я только-только заснула с любимым мишкой в руках. Поднялась и на цыпочках прошла к двери, тихонько выглянула и чуть не закричала. Мишка выпал из рук. Прямо на меня с той стороны смотрел какой-то взъерошенный мальчишка, я отпрянула назад, а он наклонился, поднял мою игрушку с пола, протянул мне и прошептал «привет».
Мишку я тогда выхватила и тут же закрыла дверь, забравшись поскорее под одеяло, и трясясь как осиновый лист. Вскоре пришла мама проверить сплю ли я, но я тогда ничего ей так и не сказала, подумав, что мне все равно никто не поверит. Снова скажут, что я выдумываю себе воображаемых друзей, но я-то никого не выдумывала...
Этот поцелуй заставляет застыть на мгновение и даже сердце больше не стучит как будто.
И все же, я считаю его братом. Самым лучшим, идеальным из всех в мире мужчин, но братом.
Валера смотрит на меня, потом в сторону, вдруг наклоняется и собирает снег в ладонь.
— Давай как в детстве? — и не давая мне опомнится, бросает в меня снежок.
Секунду я думаю, точнее пытаюсь до конца прийти в себя после той неловкости с поцелуем, все еще находясь под большим впечатлением, но вскоре уже несусь за братом, зная, что все равно промажу. Я всегда мажу, то ли Валерка слишком верткий, то ли я вечная мазила.
Хохот сотрясает полусонный двор, и мама шикает на нас, чтобы вели себя потише.
— Опоздаешь, — сурово зовет Валерку отец и так же сурово и серьезно смотрит на меня. Прячу смешливые чертики в глазах, опуская взгляд вниз, на белый, искрящийся и такой хрустящий снег.
И вот мы уже едем на вокзал, с которого скорый поезд вот-вот увезет брата в другой город.
— Почему ты не можешь остаться здесь? — в который раз задаю вопрос, на который брат неизменно отвечает одно и тоже:
— Так надо, котенок.
То ли у него нет ответа на вопрос, то ли еще черт знает что. Мама что-то объясняет про хорошую работу, отец просто хмурится, и все больше молчит, стараясь не смотреть на нее. У них какие-то проблемы, но меня сейчас это мало волнует. Мне интересно только одно, почему Валерка бросает меня здесь и уезжает в другой город один.
Перрон. Гудок. Последний вдох перед прощанием. Вновь смазанный поцелуй и сердце замирает как будто навсегда.
Рука в окне, улыбка, будто гримаса боли, и плавный ход поезда, уносящего брата вдаль.
* * *
— Как ты? — месяц, как брат уехал от нас, а я все никак не привыкну, что его нет рядом.
Впрочем, когда он уходил в армию, я точно так же почти полгода не могла осознать, что он далеко, а потом еще полгода привыкала, когда Валера вернулся.
— Нормально. Нашла работу. Вроде бы.
— Вроде бы? — Валера усмехается, и я слышу, как он шумно затягивается. Мгновенно представляю, как морщится сейчас его лицо и глубокая складка, появившаяся в армии, пролегает между густых, красивых бровей. Наверняка черные ресницы слегка опущены и взгляд скользит по оконному стеклу. Он, как и я любит наблюдать жизнь сквозь стеклопакет. Серый дым струится вверх, завиваясь в тугие кольца и распадается у самого потолка, растворяясь словно мираж. Ненавижу, когда он курит в квартире. И когда вообще курит, хотя даже это у него выходит завораживающе.