Безжалостный принц

Каллум не хотел, чтобы я куда-то ездила, пока дело с Зейджаком не уладится, но в конце концов он согласился при условии, что нас с Нессой довезет до колледжа один из его людей.
К сожалению, единственным свободным человеком оказался Джек.
По приказу Каллума он открывает мне дверь машины с вынужденной вежливостью, но от него и от меня исходят волны неприязни. Напряжение в машине настолько велико, что бедная Несса растерянно смотрит на меня широко раскрытыми глазами и чувствует себя слишком неловко, чтобы вступить в свой обычный поток веселой беседы.
— Итак, ребята, вы видели, что сегодня вечером должен быть какой-то метеоритный дождь? — спрашивает она.
Джек ворчит с водительского сиденья.
Я смотрю на его затылок, думая, стоит ли еще раз поругаться с Каллумом, чтобы просто дать Джеку по уху, когда мы подъедем к кампусу.
— Что? — говорю я Нессе.
— А не важно.
Джек высадил нас перед библиотекой Кьюдахи, его взгляд неотрывно направлен вперед, пока мы выходили из машины.
— Спасибо, Джек, — вежливо говорит Несс, вылезая из машины.
— Да, спасибо, Дживз, — бормочу я ему, выходя на улицу.
Я наблюдаю, как белеют костяшки его пальцев на руле, и практически слышу, как скрипят его зубы.
Хлопаю за собой дверью, чтобы еще больше разозлить его, и отправляюсь в класс, надеясь, что Джек будет слишком раздражен, чтобы снова заехать за мной после занятий.
Во время лекций я заглядываю в телефон, чтобы проверить, не написали ли мне братья. Или Кэл. Я знаю, что они охотятся за Мясником.
Надеюсь, они все вместе, что бы они ни делали. Зейджак пугает меня. Знаю, откуда он взялся. Есть разница между воспитанием в криминальной семье и борьбой за свое место в криминальном мире. Мясник играет в игру, чтобы победить или умереть. Для него нет середины.
Поэтому я рада, что мои братья вместе.
Но раздражает, что меня опять оставляют в стороне происходящего. Сегодня утром я потребовала, чтобы Кэл взял меня с собой, но он отказался еще до того, как я произнесла эти слова.
— Нет, Аида. Мы понятия не имеем, где находится Мясник и как далеко он планирует зайти. Мы можем попасть в засаду, где бы мы не оказались.
— Тогда зачем ты идешь? Пошли кого-нибудь другого. Например, Джека, — с надеждой сказала я.
— Это не работа мальчика на побегушках. Зейджак не валяет дурака. Он не просто стрелял в нас прошлой ночью, он ранил двух копов. Мы понятия не имеем, как далеко он планирует зайти.
— Я знаю людей, которые знают его людей. Я могу помочь, — настаивала я.
Каллум схватил меня за руку, достаточно сильно, чтобы причинить боль. Голубые глаза впились в меня, пристально и неотрывно.
— Ты и близко не подойдешь к нему, Аида. Да поможет мне бог, я запру тебя в шкафу на месяц, прежде чем позволю бродить по Малой Украине, разговаривая с барменами и стриптизершами.
Когда кто-нибудь говорит мне, чего я не могу сделать, желание сделать это возрастает в сто раз.
Каллум увидел вспышку бунтарства в глазах и вздохнул, чуть ослабив хватку на руке.
— Обещаю, как только что-нибудь узнаю, сразу же позвоню тебе.
— Или напишешь, — потребовала я.
Каллум кивнул.
— Обещаю, — сказал он.
Я отпустила его, но не стала сразу же бросать занятия и ехать в Малую Украину. Если бы мне нужна была информация о Мяснике, туда бы я все равно не поехала. У меня есть зацепки куда лучше.
Но пока что мне приходится торчать на Сравнительном литературоведении, полностью игнорируя анализ феминистских персонажей в романах Остин. Вместо этого гадаю, что имел в виду Неро, когда написал мне сообщение:
Мы нашли стрелка. Есть наводка и на старого ублюдка.
Я отвечаю ему, но он больше ничего не присылает.
Урок заканчивается внезапно — так мне кажется, когда я рассеянно смотрю в окно.
Подхватив охапку учебников, не потрудившись убрать их в сумку, выхожу на улицу и рысью пересекаю кампус в направлении западной парковки, где должна встретиться с Нессой и нашим отвратительным шофером.
Когда я уже подошла к нужному месту, раздался мужской голос: — Тебе нужна помочь донести все эти книги, маленькая леди?
На секунду мне показалось, что это Каллум. Не знаю, почему — он не делает банальные жесты, как какой-нибудь услужливый ковбой. Когда я оборачиваюсь, вместо этого меня встречает загорелое, ухмыляющееся лицо Оливера. Он весь в синяках там, где Каллум его отделал. Темная линия по центру губы пересекает место, где губа рассеклась.
— О, — говорю я, раздражаясь. — Это ты.
— Не совсем то радостное приветствие, на которое я рассчитывал, — говорит Оливер, не отставая от меня.
— Что ты здесь делаешь? — требую я. Он уже давно закончил учебу, у него нет причин торчать здесь.
— Пришел поговорить с тобой.
Оступившись, я наступаю на камень, спрятанный в траве, и моя лодыжка неловко подворачивается.
— Ай! Черт! — шиплю я, слегка спотыкаясь.
— Осторожно, — говорит Оливер, ловя меня за локоть.
— Я в порядке, — говорю, пытаясь отдернуть руку. Но теперь слегка прихрамываю. Не думаю, что это растяжение, просто это такая штука, когда она немного болит, и тебе приходится посидеть минутку.
— Иди сюда, — говорит Оливер. — Присядь на секунду.
Он уводит меня прочь от парковки, к подземному переходу, в начале которой стоит каменная скамейка, частично скрытая под навесом.
Оливер такой большой и властный, что я не могу отстраниться, не причинив себе вреда. Я опускаюсь на скамейку. Оливер садится рядом и почти вынужден прижиматься ко мне из-за тесноты. От него всегда пахнет одеколоном, приятным, но немного перегруженным.
— Не могу остаться, — говорю ему. — Меня ждут.
Я снимаю кроссовок и пытаюсь размять лодыжку.
— Пусть подождут минутку, — говорит Оливер.
Он берет мою ногу в носке и тянет к себе на колени, разминая и массируя лодыжку. Ощущения приятные, но я не хочу, чтобы у него возникла неправильная мысль. Поэтому через минуту говорю: — Хорошо, спасибо, — и убираю ногу обратно.
Оливер смотрит своими большими карими глазами, выражая упрек.
— Аида, то, что ты сделала, ранило меня до глубины души. Ты знаешь, как это было больно — увидеть твою фотографию в гребаном Facebook, в чертовом свадебном платье? Стоящей рядом с ним?
Сделав глубокий вдох, я пытаюсь быть терпеливой.
— Мне жаль, Оливер. Всё произошло внезапно. Я и сама была очень удивлена.
Не знаю, как объяснить ему, не сказав лишнего. Все, что могу сказать, неубедительно: — Я поступила так не для того, чтобы причинить тебе боль.