Фьезоланские нимфы

CCLXVII
Сказала: «Ax, я твердо вспоминаю —
На днях один мне все вослед бежал;
То был ли ты, другой ли, я не знаю,
Что так меня жестоко оскорблял.
И чтоб ему отметить — я утверждаю! —
Я обернулась, гнев меня терзал,
В него копье метнула я всей силой,
Но вижу — все за мной бежит постылый.
CCLXVIII
И помню я — когда б иначе было! —
Гляжу, копье летит его сражать,
Меня с чего-то жалость охватила,
Кричу я: «Берегись!» — и прочь бежать.
А дуб копье, я вижу, обнажило
И все в него вошло по рукоять.
В лесу ближайшем скрылась я, горюя.
Ты ль это был? Тебя не узнаю я.
CCLXIX
Я больше в жизни дня не вспоминаю,
С тех пор Диане как посвящена,
Чтоб видеть мужа. Если б (тщетно, знаю!)
Богами не была мне суждена
С тобою встреча! Нет, я ожидаю —
Дианою я буду изгнана
С отступницами: мной мое изжито:
Нещадной ею буду я убита.
CCLXX
И будешь ты, о юноша, причина
Позорной казни, гибели моей.
И хоть виновен ты, а я невинна,
Жить будешь правым до исхода дней.
В свидетели зовет моя кручина
Диану, и деревья, и зверей,
Что всею силою я защищалась
И лишь насилием тебе досталась.
CCLXXI
Я, чистая, невинная, тобою
Обманута и низко предана.
Но жизнь свою прервав своей рукою,
Наверное от этого пятна
Освобожусь. И с жизнию земною
Я, глупая, расстанусь лишь, верна,
Уж ты, довольный, жить как прежде станешь
А бедную меня и не вспомянешь».
CCLXXII
Обняв ее, в порывистом рыданье
Промолвил Африке: «Безумец я,
По я ль тебя покину на страданье
Одну, любовь нежнейшая моя?
Нет, за любовь ты дай мне обещанье:
Исчезнет мысль несчастная твоя,
Иль раньше на меня наложишь руки,
Чтоб мига мне не жить с тобой в разлуке.
CCLXXIII
Немыслимо отныне разлученье
С тобою, милая». И целовал
Уста и лик — небесное виденье,
И слезы глаз прелестных вытирал,
И молвил: «В самом деле порожденье
Ты райское», — и кудри ей ласкал,
И, встав, сказал: «Кудрей столь золотистых
Не видано — и столь прекрасно чистых.
CCLXXIV
Год, месяц, день и час благословенны,
То время, место, где сотворено
Все: этот лик, столь дивно совершенный,
И тело, мудрой стройности полно.
Когда же кто искал во всей вселенной
И в небесах высоких — все равно, —
Где сонм богов святой, — и там не снится
Красы такой, чтобы с твоей сравниться.
CCLXXV
Ты ясный светоч всех благих деяний,
Как и живой источник красоты!
Исполненная чистых обаяний,
Единственное средоточье ты
Всех доблестей, души высоких знаний, —
И путь мне указуешь с высоты!
Ты сладостна, нежна, бела — не все ли
Достоинства красой тебя одели?!
CCLXXVI
Так как же не желать — какою силой —
Вкусить столь совершенной красоты,
Как томная, в задумчивости милой,
Ты, Мензола, вне всех сравнений, ты?
Зла и намек бежит тебя, постылый,
Не мучь меня, избавь от тяготы.
Свершенное не может не свершиться —
Так можно ль мне с тобою разлучиться?
CCLXXVIT
И сделай же, мольбе моей внимая,
Как мудрая, возьми из всех частей
Ты лучшую — и да исчезнет злая,
Испуганной душой воспрянь скорей
И обними меня, о дорогая,
Как я тебя, душа души моей,
Целуй меня сладчайшими устами.
Лишь пожелай, услады будут с нами».
CCLXXVIII
Амура мощь без устали вязала
Сердечко Мензолы клубком речей
Любезного, и тихо отлетала
Ее печаль; и ясно было ей,
Что уж не быть иному. И пылала
Она любовью к Африко сильней —
Все той, какою нимфу в нем любила, —
И слов его теперь пленяла сила.
CCLXXIX
Чуть удовлетворить его хотела
И шею левой обвила рукой.
Но целовать его еще не смела:
Сама ему в поспешности такой
Еще боялась ввериться всецело.
«О глупая, — промолвила. — Какой
Я дам ответ, коль рано или поздно
Диана, все проведав, спросит грозно?
CCLXXX
Я ни с какою нимфой не посмею,
Как прежде, искупаться в ручейке
И, связана судьбиною моею,
От каждой буду ныне вдалеке.
Пойдут и обвинят меня пред нею,
Узнавши, почему я в злой тоске.
Жить одинокой я отныне буду,
О том, чего искала, позабуду.