Йога. Искусство коммуникации
— освобождение не зависит от умерщвления плоти и отказа от мирских соблазнов;
— оно может быть достигнуто очень быстро, в течение одной жизни;
— признание женского энергетического начала необходимым и ведущим компонентом психотехник (откуда и возникло понятие силы Кундалини);
— разработка теории Дхьяни-будд и сложной системы соответствующих им элементов;
— снятие любых ограничений на еду и питье.
Классическая йога подверглась в Тантре дальнейшему изменению, став более изощрённой, поскольку тантрики, нащупывая соответствия между Космосом и телом, глубоко вникали в функциональное строение последнего, а также в связь между ним и психикой. Было разработано множество интереснейших психотехник, и возникла новая разновидность — крийя-йога, непревзойдённо представленная в публикациях коллектива Бихарской школы, которую до 1983 года возглавлял Свами Сатьянанда.
Тантризм утверждает, что совершенство может быть достигнуто только в «божественном теле», и для этого обычное человеческое тело нужно как можно дольше сохранять в состоянии первозданного здоровья. «Хеваджра-тантра» заявляет, что без абсолютно здорового тела нельзя достичь блаженства.
Наиболее известные средневековые комментарии по хатха-йоге также написаны в русле Тантры, упрощённым языком, понятным для широких масс, — это широко известные «Шива» и «Гхеранда-самхита», а также «Хатхайогапрадипика» Сватмарамы Сури. Известно, что Сватмарама жил в пятнадцатом веке, а Гхеранда был вишнуитом (вайшнавом) из Бенгалии. «Шива-самхита» описывает вариант тантрической йоги, окрашенной философией Веданты (что видно также на примере «Атмабодхи» Шанкары).
Ещё до этих текстов, в двенадцатом веке, возникла йога, приписываемая некому Горакхнатху, составившему компендиум (сжатое, тезисное изложение) по хатха-йоге, называемый «Горакша-шатака». Если чисто тантрическая садхана (практическое следование учению) подразумевает непременное поднятие Кундалини (что обычно представляет собой ментальную практику, в отличие от непосредственных ритуалов тантриков «левой руки»), то йогическая секта натхов объявила Хатха-йогу своей религией. Натхи и сахаджа-вайшнавы объединяли многие тысячи сект «народной йоги», и это движение до сих пор существует в Индии в образе йогов-канпхатов («кан» — ухо, «пхата» — расщеплять, — отличительным признаком йогинов этой секты являются огромные серьги).
В некоторых из таких сект йога деградировала донельзя, что можно видеть на примере шиваитских аскетов. Немыслимые разновидности трансформированной йоги возникали в тибетских тантрических обществах, например удивительный обряд «чход» — ритуал предоставления йогом своей ментальной сущности для пожирания её демонами.
Гималайские аскеты с помощью определённых психотехник работали с «внутренним теплом», которое называлось «тумо», были и так называемые «беговые» йоги. В Тибете йогическая традиция попала под воздействие религии местных сект, и это породило множество её модификаций, самыми интересными из которых являются «шесть доктрин» Наропы.
Если в классической йоге освобождение достигалось посредством самадхи, то тантризм (с помощью собственных вариантов психотехники) предоставлял возможность своим адептам достичь состояния «дживанмукти» — «освобождённого при жизни» без всякого аскетического ухода от неё.
Итак, даже самый общий и поверхностный анализ истории развития йоги в Индии и окружающих её странах, в том числе исторически подвергнувшихся влиянию буддизма, позволяет увидеть, что практические методы йоги, изложенные в работе Патанджали, — это явление, существовавшее прежде любых религий и философских систем, как сказал поэт, «...древней Китая или Греции, древней искусства и эротики...», йога в своём изначальном виде — это то, что было до всего этого. Быть может, её корни уходят в историю загадочных исчезнувших цивилизаций долины Инда, письменность которой до сих пор не прочитана, хотя присутствие феномена йоги в этой культуре неоспоримо.
В Японии буддизм трансформировался в философию и практику дзэн. После завоевания значительной части Индии мусульманами в результате культурной диффузии возникли не только такие шедевры как Тадж-Махал, но и «мусульманская йога», которую практиковали суфии.
Вначале йогов-мусульман называли факирами, чтобы отличать их от йогов-индуистов, буддистов и последователей Патанджали, затем этим словом окрестили фокусников и чародеев, в основном йогов-одиночек, которые зарабатывали себе на пропитание демонстрацией «чудес», в том числе и телесных. Хотя на Западе понятия «факир» и «йогин» иногда смешивают, это не совсем правомерно, поскольку разница между ними примерно такая, как между странствующими монахами-аскетами и бродячими акробатами в городах средневековой Европы.
Ещё более сильное различие сохраняется сегодня в Индии между йогами и «садху» — «божьими людьми», многие из которых прикидываются йогинами. На самом деле садху — это аналог нищих и побирушек, когда-то скитавшихся по России, выпрашивая подаяние «Христа ради». Джавахарлал Неру называл садху паразитами и антиобщественным явлением. По мнению исследователей, подавляющее большинство садху, выдающих себя за йогов, — шарлатаны.
Сегодня в самой Индии и за её пределами существует огромное количество центров, школ и даже ашрамов йоги, в том числе и в Европе. Как сказал когда-то известный гуру Дхирендра Брахмачари: «Йога завоёвывает мир в бескровной битве».
Почти все эти структуры (а на Западе вообще без какого-либо исключения) являются коммерческими предприятиями и предлагают выхолощенную «йогу», перелицованную под ментальность современного обывателя. Пример одного из таких образований — международная корпорация Айенгар-йоги. О некоторых видах «суперсовременных» школ, в том числе и возникших на пространстве бывшего Советского Союза, будет вкратце упомянуто в различных главах этой книги. И пусть не покажется кому-то обидной точка зрения на них автора, просто я так вижу (как говорят обычно художники).
С достойной сожаления медлительностью поворачивается к йоге современная медицинская наука, закосневшая в своих подходах к здоровью и профилактике заболеваний. Официальные исследования носят хаотический характер, не существует единой международной программы изучения данного феномена, который, безусловно, этого заслуживает. Отсутствие серьёзных работ в совокупности с информационным разбродом и мистическими тенденциями способствует дальнейшей профанации традиционной йоги со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями для здоровья и самочувствия людей, пытающихся практиковать это древнее искусство.
В рамках грамотной реализации одной только Хатха-йоги полностью решаются задачи и оздоровления тела, и уравновешения психики — именно эти проблемы наиболее насущны для западной действительности.
Следуя подходу «Бхагавадгиты», я считаю, что жизнь существует не для йоги, но она — для жизни, являясь наилучшим на сегодняшний день средством адаптации личности к социуму и своему собственному бессознательному.
Мною подробно описан лично опробованный на протяжении многих лет и успешно использованный за это время большим количеством людей способ дозированного включения традиционной систематической практики йоги в самую тривиальную повседневность и различные эффекты, которые можно от этого получить.
Йога — это не «спорт богов и героев», как говорил когда-то о серфинге Джек Лондон, это систематическое узнавание себя, налаживание неизвестных ранее контактов со своим собственным телом и психикой, медленная, постепенная, скрупулёзная работа с неизменным великолепным результатом.
Кроме того, эта книга является попыткой снять оппозицию между двумя крайностями в подходах к йоге и её возможной незаменимой роли в третьем тысячелетии. Согласно одной из них, для достижения успеха йогин должен «умереть» для обычной жизни, полностью выпасть из социума, только тогда цель учения — спасение — может быть достигнута.
Другая крайность отвергает саму возможность духовного роста в современных условиях развития технологии и соответствующего упадка культуры и нравственности. По моему глубокому убеждению, оба этих подхода неверны. На то и дан человеку ум, чтобы, избегая крайностей, находить компромиссный и наиболее эффективный путь в лабиринтах нашего мира.