Черно-белое мышление. Почему мы стремимся к категоризации и как избежать ловушек бинарной логики
На момент написания книги в Новой Зеландии действовал закон, похожий на тот, что существовал в Великобритании до середины девяностых: он гласил, что, если жертва нападения умирает от полученных травм в течение года и одного дня с момента преступления и можно доказать, что смерть напрямую связана с нападением, преступника можно обвинить в убийстве.
Но как следует поступить, если жертва погибнет спустя 366 дней и одну секунду? Сможет ли злоумышленник избежать наказания за убийство? Учитывая, что в Новой Зеландии до 1961 года за убийство приговаривали к казни через повешание (в Великобритании подобное наказание действовало до 1965 года), от этих песчинок, что превращают песок в кучу, зависела бы жизнь подсудимого.
Аналогичная диллема, от которой зависит чужая жизнь, касается абортов. В какой момент эмбрион становится человеком? В 24 недели, когда начинает работать его мозг? В 24 недели и один день? В 28 недель, как это было принято в 1967 году? Через 40 дней с момента зачатия для мальчиков и через 90 – для девочек, как завещал Аристотель? Или же эмбрион становится человеком в момент зачатия, как считают католики?
Никто до сих пор не может провести эту черту, потому что развитие эмбриона в новорожденного младенца – непрерывный процесс. Есть ли тогда смысл в дебатах о легализации и запрете абортов, если мы не можем определить, в какой момент группа клеток становится человеком? Команда врачей может бороться за спасение недоношенного младенца в возрасте 23 недель, в то время как в той же больнице может ждать приема женщина, которая собирается избавиться от плода на том же сроке [34].
Несмотря на то, с какими сложными ситуациями мы порой сталкиваемся, мы вынуждены жить в этом черно-белом мире среди экзистенциальных дихотомий. Они – неизбежное следствие невозможности описать реальность в бинарных категориях.
Очевидно, что не существует определенного дня, когда человек среднего возраста становится старым. Нас это не интересует, потому что жизни уже родившихся людей в равной степени защищает закон: нельзя убивать ни подростка 14 лет, ли человека под 50. Тогда почему мы не можем смириться с тем, что не существует момента, в который эмбрион превращается в полноценного человека? Ответ прост: когда мы чертим границу между клетками и «настоящими» детьми, мы ставим под угрозу чужие жизни. В тот же момент мы отделяем аборт от убийства, разделяем правильное и неправильное. Человек не может принимать решения, предварительно не распределив факты, цифры и прочую важную информацию по категориям.
Я рассказал Рош о трагических событиях, которые произошли в Ирландии в октябре 2012 года. 31-летняя индийская дантистка Савита Халаппанавар пришла в больницу Голуэя, чтобы прервать беременность. Она и ее муж Правин, инженер компании Boston Scientific [35], жили на тот момент в Ирландии уже четыре года. У Савиты случился выкидыш, но несмотря на то, что матка женщины была сильно разорвана, врачи отклонили ее просьбу об аборте: сердце плода возрастом в 17 недель все еще билось, а аборты в стране были запрещены.
Последствия принятого врачами решения были ужасающими: к моменту, когда сердце плода перестало биться, у Савиты произошло заражение крови. Через несколько недель она умерла. Ее смерть вызвала протесты не только в Ирландии, но и во всем мире. В 2018 году ирландцы поддержали на референдуме новое законодательство, позволявшее делать аборты при определенных обстоятельствах.
«Вы не убиваете ребенка, а лишь пытаетесь спасти его мать», – сказал тогда отец Доминик Эммануэль, представитель архиепископа Дели в разговоре с Hindustan Times. И это яркий пример того, как перенос явления из одной категории в другую оказывает влияние на общество. Об этом мы поговорим позднее.
Услышав историю, Рош покачала головой. По ее словам, найти баланс и отметить наиболее схожие черты объектов в категории и их отличия от объектов других категорий сложнее, когда речь идет о концепциях. Не в последнюю очередь потому, что концепции включают в себя взгляды, представления, моральные и идеологические убеждения, на которые опираются социальная и психологическая идентиность, целостное самосознание.
Границы между красным и оранжевым не имеют такой смысловой нагрузки, как границы между убийством и не-убийством. Несогласия по поводу рамок, в которых обитают концепции, вызывают не только беспокойство и тревогу, но и открытую враждебность, потому что такие споры ставят под сомнение основы наших моральных принципов.
Неужели нам действительно нужны эти 70 вариантов гендеров? Такая категоризация упрощает наше существование и помогает обществу развиваться? Или, наоборот, она только усложняет коммуникацию?
Естественный отбор готовил человека к выживанию в полярном мире, поэтому мы разбираем реальность на нули и единицы, и чем более личным и значимым для нас становится категориальный ландшафт, тем сильнее мы готовы спорить о нем. И категория гендера в этом случае – хороший пример. Но когда нам нужно принять решение, какую машину следует купить, за какого кандидата проголосовать, мы не ищем ни бесконечного разнообразия, ни ограниченного выбора. И то, и другое сбивает с толку, ставит в тупик и приводит к неоптимальным решениям.
Нам нужна золотая середина, поскольку человеческий мозг может удерживать внимание на ограниченном количестве вариантов одновременно. И их слишком мало, чтобы разобраться в 70 различных гендерах. Мы гораздо сильнее «ограничены во взглядах», чем думаем.
Глава 4
Темная сторона черно-белогоЕсли бы мы могли проникать в глубины обычной жизни и постигать то, что там происходит, это было бы так, словно мы обрели способность слышать, как растет трава и как бьется сердце белочки, – мы погибли бы от того невероятного шума, который таится по ту сторону тишины. Но пока даже проницательнейшие из нас отлично защищены душевной глухотой.
Джордж ЭлиотВ 1995 году британскому актеру Хью Гранту удалось рассердить целую валлийскую общину, заявив, что она живет в тени холма, а не горы. Грант утверждал, что холм в деревне Ффиннон Грав ниже 305 метров (1000 футов), а потому не может обладать статусом горы.
Мужчина забрался на вершину, вооружившись инструментами для измерений, и доказал, что холм действительно ниже необходимого значения на 5 метров (16 футов). Когда он вернулся в деревню, ее жители словно сошли с ума. Пока Грант спал в местной деревенской гостинице, ее владелец Морган решил не убивать исследователя, а просто превратить холм в гору. Жители деревни, вооружившись песком, землей и камнями, добавили несколько песчинок к этой куче, и в конце концов холм в Ффиннон Грав стал настоящей горой.
Я только что пересказал сюжет британского ромкома девяностых «Англичанин, который поднялся на холм, а спустился с горы», действие которого происходило на фоне Первой мировой войны. Это оригинальное и легкое исследование политики, психологии и духа коллективизма. Грант сыграл картографа Рэджинальда Энсона, человека, неосознанно стремившегося сравнять с землей не только деревенскую гору, но и самоуважение ее жителей, подавленных сражениями, развернувшимися в Европе.