Взломщик в шкафу
И по их мнению, я заслуживаю такого же уважительного отношения, как и всякий другой. Я не люблю распространяться о своей работе, и мои случайные приятели не находят в этом ничего странного. Все вокруг полагают, что я работаю в банке, или имею небольшой, но устойчивый собственный доход, или же занимаюсь каким-нибудь скучным, но честным делом в области экспорта-импорта, или чем-нибудь в этом роде. Иногда я выбираю себе более яркую роль, желая поразить воображение какой-нибудь юной особы, но главным образом я — Добродушный Старина Берни. У него всегда водятся деньжата, но он их на ветер не бросает. Если недостает пятого в покере, четвертого в бридже, всегда можете на него положиться, а занимается он скорее всего страховым бизнесом, хоть мне, слава Богу, страховку не навязывал.
Итак, мой дантист, очевидно, знает, что я вор. Сам по себе тот факт, что личина сорвана, не так уж и страшен: об этом кое-кто знал и в моем доме, да и в городе. Меня потряс тот способ, который избрал Крейг, чтобы обрушить это мне на голову.
— Не мог удержаться от соблазна, — признался Крейг. — А у тебя челюсть чуть было вовсе не отвалилась. Я не собирался устраивать тебе встряску, но так уж получилось. Да ты, черт побери, не подумай, что я это так, ради красного словца! Мне твоя фамилия попалась на глаза в газете, когда тебе шили мокрое дело эдак год или два назад. Фамилия Роденбарр не так уж часто встречается, а они и адрес указали. Я его проверил по своей картотеке и убедился, что речь идет о тебе. С тех пор ты еще несколько раз мелькал в уголовной хронике, а я и виду не подавал: ни к чему было.
— Угу.
— А теперь у меня к тебе есть дело. Берни, ты хотел бы зашибить деньгу? Конечно, вор вору — рознь, один наловчился красть одно, другой другое, но вряд ли кто побрезгует бирюльками. Я говорю не о дерьмовой фальши, которую можно увидеть на каждом углу, а о стоящих вещах — бриллиантах, изумрудах, рубинах, дорогих золотых побрякушках. От такой добычи никто нос воротить не станет.
В другое время я посоветовал бы ему не увлекаться псевдоворовским жаргоном, но сейчас мог выговорить только «угу».
— Точно тебе говорю, Берни. Открой-ка рот пошире, вот так. Так вот что я хочу сказать. Ты, наверное, не помнишь Кристал? Работала здесь до того, как ты пришел ко мне лечиться. А потом я сдуру на ней женился. Потерял отличного гигиениста и получил взамен жену-неряху и к тому же шлюху: кто только с ней не переспал! По-моему, я тебе уже рассказывал про эту суку. Всем плакался, кто хоть краем уха слушал.
Еще бы не слушать, если ухо рядом с раскрытым ртом, где поглощает слюну мистер Слюноглот.
— Купил ей все сокровища мира, — продолжал Крейг. — Поверил ей на слово, что это — прекрасное вложение денег. Деньги для меня не фетиш, Берни, не такой у меня характер. А она мне возьми и подкинь эту вздорную идейку насчет камешков. У меня ведь бывают наличные, которые я не вношу в декларацию, акции на них все равно не купишь, надо их куда-то вложить и спрятать от налоговой инспекции. К тому же, поверь мне, на сделках с драгоценностями можно и впрямь хорошо заработать, если в этом разбираешься.
— Угу.
— Так вот, мы с ней развелись, и все ценности остались у нее. А я даже не могу привлечь эту суку к суду, потому что налоговая инспекция тотчас заинтересуется, откуда взялись наличные на покупку драгоценностей. Я не бедствую, Берни, я хорошо зарабатываю. Но как подумаешь, что у чертовой суки одних камешков да золота на двести тысяч баксов, дом — полная чаша, квартира в Греймерси-Парке с ключом от этого хренового парка, а у меня только личные вещи да зубоврачебный инструментарий, и, к тому же, я ежемесячно обязан платить ей хорошие алименты. И буду платить, пока она не умрет или не выйдет замуж. Мне лично очень хочется, чтобы она загнулась еще вчера. Но она здорова, и умишка у нее хватит, чтоб не выходить второй раз замуж, так что если она не сопьется и не дотрахается до смерти, я у нее на крючке до скончания века.
Я сам не разводился, потому что не был женат, но у меня создалось такое впечатление, что все вокруг или уже в разводе, или разъехались, или подумывают о том, чтобы расстаться. Порой, когда они ворчат по поводу алиментов, денег на содержание детей, я чувствую себя лишним в их компании. Но, в общем-то, я благодарен судьбе.
— Тебе ее обчистить — раз плюнуть, — уговаривал меня Крейг.
Потом он принялся объяснять, как мне действовать, когда ее обычно не бывает дома, и прочее. Он вдавался в подробности, которые можно было смело опустить, а я отделывался «угу», когда Крейг переводил дух или задумывался, что бы еще сотворить с моим коренным зубом. Прочистив дупло бормашиной, он велел мне прополоскать рот и принялся готовить пломбу. На протяжении всего процесса он продолжал талдычить о том, какая это легкая добыча и какую выгоду принесет мне, а больше всего про то, какая сука Кристал и как она дошла до жизни такой. Думаю, это делалось с умыслом. Крейг, очевидно, решил, что мне проще обокрасть скверного человека, чем хорошего. По правде говоря, я не вижу в этом никакой разницы, я бы скорее предпочел обокрасть жертву, о которой ровным счетом ничего не знаю. Дело двигается гораздо лучше, когда не связано с личными взаимоотношениями.
А Крейг Шелдрейк, Лучший Зубной Врач в мире, разглагольствуя, завершал длительный процесс пломбирования моего зуба. Наконец он закончил и речь, и работу, убрал мистера Слюноглота, промокшую вату. Я со своей стороны прополоскал рот, отплевался и снова широко открыл рот, чтобы великий человек насладился результатом своего труда. Потом я выпрямился в кресле и принялся с любопытством ощупывать кончиком языка восстановленный из руин зуб, а он, стоя возле меня, потирал руки и готовился задать решающий вопрос.
— Ну как, Берни, сговорились?
— Нет, — ответил я. — Ни в коем случае! Об этом не может быть и речи.
* * *Я не играл с Крейгом в кошки-мышки, я высказал то, что думал.
Люблю, понимаете, сам находить себе работу. Многие воры-взломщики предпочитают работать по наводке, и ничего нет проще, чем эту наводку получить. Главные наводчики — скупщики краденого. Они часто сами приходят к вору — не только с предложением, но и с полезной информацией, — все растолкуют, все объяснят. Любители легкой жизни обожают наводку.
Потому-то тюрьмы и забиты этими любителями.
Разве залезешь в душу наводчика? Скупщики краденого — любопытные людишки, по преимуществу угодливые и ненадежные. Будь у меня дочь, я бы не хотел выдать ее за такого типа. Скупщики краденого занимаются своей преступной деятельностью у всех на виду, но их разве что на час посадят за решетку. Отчасти потому, что их очень трудно поймать с поличным и общественность особенно не протестует против такого рода преступлений, отчасти потому, что они ловко играют на чужих разногласиях. Частенько они подкупают полицейских, а если тем мало мехов и денег, расплачиваются выдачей им своих же собратьев. Я не утверждаю, что вас обязательно подставят, если вы согласитесь работать по наводке скупщика краденого, но сам я уже давно усвоил одно простое правило: никто не должен знать, что ты идешь на дело, тогда и подставки бояться нечего. А попадешь в беду, значит, сам дал маху или удача тебе изменила.
Я, конечно, не боялся, что Крейг меня продаст. С какой стати? Но у него язык без костей, знай себе морочит беспомощных пациентов. А вдруг ему стукнет в голову рассказать кому-нибудь, как ловко он со стариной Роденбарром отыгрались на шлюхе Кристал?
Гм...
Так как же случилось, что я все же оказался в квартире Кристал, когда ее саданули в сердце?
Хороший вопрос.
А дело, думаю, в стяжательстве. Да и, пожалуй, в гордыне. Эти два из семи смертных грехов меня и погубили. По словам Крейга, ограбление квартиры в Греймерси-Парк сулило богатый улов с минимальным риском. И не надо было даже подбирать ключи и отмычки. Впрочем, в городе полно квартир, куда можно попасть без ключа и отмычки, но там и взять нечего, разве что цветной телевизор. С этой точки зрения квартира Кристал Шелдрейк была первоклассным местом, плохо было лишь то, что Крейг знал, какая роль мне в этом деле отводится. Но состояние моих финансов было таково, что последние сомнения отпали.