Потерянные в прямом эфире

Зажала рот рукой, испуганная своей же дерзостью и… глупостью. Как там было? Безумие и отвага? Так вот, это про меня.
— Убью, — неожиданно резюмировал Ключевский и бросился в мою сторону.
С рефлексами у меня всё было хорошо, и в последний момент я успела увернуться, спасаясь от кровавой расправы. Помогло. Правда, ненадолго. Уже через какие-то секунды он нагнал меня, перехватив поперёк живота. Орать я не стала, лишь попыталась вырваться из его стальных объятий, поддаваясь правилам игры. Ну не дурак ли? Мне даже интересно стало, что будет дальше. Пусть говорит что угодно, но я не верила, что мне грозила реальная физическая опасность.
А потом он замер. Настолько резко, что я по инерции просто повисла на его руках, плотно прижатая спиной к мужскому торсу. Игорь стоял не шевелясь, глубоко и часто дыша в область моей шеи. Причину я поняла не сразу, растерявшись от такой разительной перемены. Но стоило мне пошевелиться, устав от неудобной позы, как всё стало предельно ясно.
— Ты серьёзно?! — обалдела я, озадаченная своим открытием.
Ключевский нервно кашлянул.
— Оно само… как-то.
— Само?! — возмутилась искренне. — Тебе сколько лет, чтобы оно «само»?! — я уже поймала своего любимого конька, поэтому продолжила паясничать и, шлёпнув его по рукам, с напускной обидой заявила: — Хам!
А он возьми и засмейся, по-прежнему не размыкая рук.
— Не поверишь, с универа не был в столь глупых ситуациях.
— То есть это всё-таки возрастное? Когда случившаяся эрекция каждый раз как праздник воспринимается?
Да, я нарывалась. Но, блин, между прочим, я была смущена не меньше! Не каждый день чей-то член упирается в мой зад.
Игорь наконец-то выпустил меня из своей хватки, видимо, уж больно мешала ему ржать.
— Вот лучше бы ничего не говорила, — заявил Ключевский, придя в себя, пока я краем глаза косилась на ширинку его брюк в попытке оценить силу своего очарования. Но увы, своими комментариями я умела испортить (считайте, что уронить) настроение любому. — Ты, когда молчишь, лучшее впечатление производишь, честное слово.
И я тоже не выдержала — засмеялась.
Через час, устранив все последствия случившегося бесчинства, мы вышли на улицу. Вечернее небо, окрашенное всполохами красного и розового, намекало, что пора бы расходиться по домам.
— Я отвезу, — поставил перед фактом.
— Не нужно… — завела свою привычную шарманку, но меня и не думали слушать.
— Ну уж нет. Я слишком люблю этот город, чтобы оставлять его наедине с тобой. Кто знает, какую катастрофу ты решишь в нём устроить?
Комментировать сей наглый поклёп я никак не стала, лишь выразительно закатила глаза.
Дороги оказались относительно свободными, поэтому путь до моей общаги занял не так уж много времени. Тот факт, что Игорь запомнил, где я живу, неожиданно польстил.
— Извини, — попросил он уже на университетской парковке. — Я не должен был орать на тебя и… переходить на личности.
Насторожилась, будто ожидая от него подвоха, но Большой Босс лишь улыбнулся, неожиданно тепло и приветливо, с ямочками на щеках, заставив неведомую струну внутри меня дрогнуть.
Чтобы скрыть своё смущение, я отвела взгляд и негромко признала:
— Я тоже… была не права.
Он хмыкнул, наверное, поняв всё верно.
— Тогда мир?
Протянутая ладонью вверх рука порядком меня удивила.
— То есть я могу и дальше проходить у вас практику?
— А что, кто-то собирался тебя выгонять?
— Ну-у-у… просто… Забыли, в общем, — тряхнула я головой. — У меня одно условие.
Его брови комично поползли вверх.
— У меня сейчас такое ощущение, что это я на тебя работаю.
Улыбнулась.
— Да нет, всё просто на самом деле. Ты ни при каких условиях не вмешиваешься в ход…. моей практики.
_
* Бианки В. В. Как муравьишка домой спешил: «У муравьев ведь строго: только солнышко на закат, — все домой бегут. Сядет солнце, — муравьи все ходы и выходы закроют — и спать. А кто опоздал, тот хоть на улице ночуй».
 
Глава 4
Собственная машина вдруг показалась ловушкой, в которую я загнала себя сама. Арсений сидел на пассажирском сиденье и флегматично смотрел в окно, и только безостановочно дёргающаяся нога выдавала степень его волнения. Меня тоже трясло, просто я умела не показывать этого внешне — опытная же. Прошли те времена, когда я могла позволить себе психи вроде запульнуть в кого-нибудь кружкой с кофе.
За время нашего завтрака на дорогах образовались утренние заторы, поэтому двигались мы не так резво, как хотелось. Не то чтобы я куда-то спешила, мне даже спать против обыкновения не хотелось, просто с каждой минутой, проведённой наедине с парнем в неожиданно тесном салоне автомобиля, ощущение затягивающейся на моей шее петли усиливалось.  После очередного приступа удушья открыла окно, но, получив порыв колючего ветра в лицо и непонимающий взгляд со стороны попутчика, тут же закрыла обратно.
Арсений отнёсся к поставленному мной условию на удивление сдержанно, не выказав никаких эмоций, лишь пожал плечами и с напускным безразличием сообщил:
— Как хочешь, главное, помоги до… папиного приезда.
Я бы на его месте так не смогла. Непременно бы закатила пару истерик с криками «Не надо мне ничего!». Но это я — со своей извечной склонностью к экспрессии и любовью к театральщине, от которой не смогла окончательно избавиться даже с возрастом.
И сейчас, пока мы ехали вдвоём в сторону моего дома, я отчаянно силилась понять, а правильно ли поступаю. С одной стороны, ответ был на поверхности — не бросать же четырнадцатилетнего парня одного. Наверное, я всё же должна ему, хоть и не один год училась думать обратное. Когда вернётся Игорь — неясно, поэтому… кто, если не я. С другой стороны, не давал покоя вопрос: есть ли у меня хоть какое-то право возвращаться в его жизнь? Ведь однажды я уже приняла решение уйти.
— Поднимешься? — нарушила тишину, въезжая на территорию жилого комплекса, где располагалась моя квартира.
— Нет, — не поднимая глаз, пробормотал Арсений.
Понимающе кивнула головой. При любом варианте его ответа было бы одинаково неловко. Мы вообще никак не могли успокоиться рядом друг с другом. Он злился и нервничал, хоть и изображал при этом полное безразличие, будто бы всем своим видом говоря: «Если бы не обстоятельства, ты бы меня не увидела». Я это понимала и принимала, но разве от этого могло стать легче? Собственные переживания анализу поддавались плохо. Несмотря на то, что я прекрасно осознавала мотивы своих прошлых поступков, смотреть в глаза парню без острого чувства стыда у меня никак не выходило.