Сделка с профессором
Бетти наблюдала за последкой Фиби и с сожалением осознавала, что максис Баренс прав, и Эфрад держится из последних сил.
– А вон та блондинка с простоватым лицом и густыми тяжелыми волосами, – указал он на Хельгу, сидящую на диване возле лысого старичка, – наоборот, очень довольна разговором и, забыв обо всем, готова слушать своего собеседника еще хоть три часа. Видите, как горят ее глаза, и какой яркий румянец играет на щеках. Даже вся ее поза, расслабленная и открытая, говорит об этом.
И насчет Хельги он не ошибся, уж это Беатрис знала точно. Сама слышала, как подруга ворковала с пожилым максисом из южной провинции.
– Взгляните вон на тех двух адепток, – махнул он в другой конец зала, где рядом со столом, уставленным бокалами и блюдами, стояла Фулн все с тем же черноволосым красавцем и Хаксли с белобрысым юнцом, который в начале вечера пытался познакомить Беатрис со своим грубияном-отцом, а тот не пожелал и пары слов ей сказать. – Брюнетка явно не прочь свести со своим кавалером более близкое знакомство. Она так и тянется к нему и без конца кладет руку на его локоть. А вот вторая, скорее всего, даже не слушает того, что так усиленно объясняет ее собеседник. Девушка расстроена и горюет о ком-то другом. Видите, как плотно сомкнуты ее губы, а глаза блестят от еле сдерживаемых слез.
Смотреть на Элизу было невыносимо, и Беатрис отвернулась. Хаксли вместе с Фулн специально обрызгали жирной подливкой от тушеных бобов ее платье и перчатки в столовой во время перерыва, и если бы не профессор Привис, сидеть Бетти в углу весь вечер и не сметь глаз поднять от стыда за свой неподобающий неряшливый вид.
– Вижу, я вас утомил своими нудными разговорами, – тихо произнес господин Баренс. – Надеюсь, вы не расстроились?
– Вовсе нет, – возразила Беатрис, встрепенувшись и снова посмотрев в его необычные глаза. – Просто вы так точно все подмечаете, что становится не по себе. Я не хотела вас обидеть.
– Вы слишком тактичны и хорошо воспитаны, чтобы кого-то обидеть, – улыбнулся он. – Жаль только, что весь вечер вам пришлось терпеть общество неприятного вам максиса.
– Вы и это заметили? – опечалилась Беатрис, отвела взгляд и покраснела.
– Он вел себя слишком распущенно, – сказал господин Баренс, и в его приятном голосе Бетти почудились жесткие нотки. – Удивительно, что преподаватели не сделали ему замечание.
Беатрис вздохнула, не собираясь объяснять, что в школе свои правила, и они обязывают учениц всячески угождать максисам, если, конечно, те совсем уж не переходят все мыслимые и немыслимые границы.
– Именно поэтому я спряталась здесь, – поделилась она. – Праздник скоро закончится, и господину Пекишу придется покинуть Камелию.
– Да, это так, – кивнул ее случайный знакомый. – Я тоже отправлюсь восвояси. Мне было приятно познакомиться с вами, Беатрис. Наш непродолжительный разговор доставил мне столько же удовольствия, сколько и наблюдение за вами издалека.
– Благодарю, господин Баренс, – ответила она, и нежный румянец проступил на ее лице. – Я тоже была рада пообщаться. Вы очень наблюдательны, и слушать вас одно удовольствие.
Он усмехнулся, взял ее за руку и поцеловал самые кончики пальцев.
– Я польщен таким высоким мнением о моей более чем скромной персоне, Беатрис. Надеюсь, мне еще выпадет удовольствие увидеть вас вновь.
– На выпускном балу здесь снова будет много гостей. И вы сможете посетить это мероприятие, если пожелаете.
– Все возможно, – согласился он, не сводя с нее внимательного изучающего взгляда.
Беатрис взглянула на огромные настенные часы над сценой и с досадой произнесла:
– Мне пора. Всего доброго, господин Баренс.
– До встречи, Беатрис Сонар.
Бетти покинула свое убежище, прошла вдоль стульев и направилась к дивану, где все еще сидела Хельга, надеясь, что максис Пекиш не обнаружит ее до конца смотрин. Но, не дойдя до подруги всего пары метров, она почувствовала, как кто-то грубо схватил ее за руку и дернул на себя. Внутри у нее все сжалось, и она в страхе обернулась.
– Где ты была, демон тебя задери! – прошипел ей в лицо профессор Привис, сверкая черными от злости глазами.
У Беатрис пересохло в горле, и она закашлялась.
– Простите, профессор. Кхе-кхе, – просипела она, прикрывая рот рукой. – Я слегка утомилась и скрылась за вон той портьерой. Там стоят кресла, и можно незаметно ото всех отдохнуть.
Преподаватель тут же ослабил хватку и произнес уже гораздо спокойнее:
– Можно подумать, в зале кресел мало, чтобы присесть и перевести дыхание.
– Здесь слишком много гостей, которых нужно развлекать, – с раздражением отозвалась Бетти, не совладав с накопившимся внутренним напряжением и позволив ему прорваться гневными отзвуками в мимолетной фразе.
Профессор пристально посмотрел ей в глаза, будто пытаясь угадать, о ком-то определенном она говорит, или обо всех гостях разом.
– Видимо, ты действительно устала, – ответил он. – Скоро…
Но договорить мысль профессор не успел. На другом конце зала раздался истошный, визгливый вопль, огласивший огромное помещение:
– Не прикасайтесь ко мне! Отойдите!
Последка Фиби кричала на полного краснощекого максиса и заламывала руки. Она была на грани истерики, готовой вылиться в настоящий припадок.
– Срочно уведи ее! – велел профессор и потянул Беатрис прямиком к Эфрад.
Гости начали волноваться и озираться по сторонам, в поисках нарушителя всеобщего веселья. Профессор Привис довел Бетти до того места, где Фиби плакала, закрыв лицо руками, а ее кавалер стоял с растерянным видом.
– Я ничего не сделал, – принялся оправдываться перед профессором он. – Она сама хотела о чем-то сказать мне.
– Адептка Сонар, проводите, пожалуйста, Эфрад в дортуар. Ей требуется отдых, – распорядился Привис.
Беатрис сделала реверанс, подхватила Фиби под руку и потянула к выходу.
– А вам следует вести себя сдержаннее с ученицами закрытой школы, – бросил профессор тучному максису. – Они молоды, наивны и не выносят грубости.
– Да я вовсе… – начал было краснощекий господин.
Но Привис и слушать его не стал, развернулся и проводил девушек до выхода, убедившись, что они благополучно покинули зал.
В этот момент директриса поднялась на сцену, поблагодарила всех гостей за чудесный вечер и выразила надежду на то, что они снова появятся в стенах Камелии уже для заключения контракта.
Смотрины закончились, бонна Виклин построила выпускниц перед сценой, девушки сделали слаженный реверанс и неспешно покинули парадный зал под аплодисменты гостей. Директриса, преподаватели и патронесса отправились провожать максисов до выхода из главного корпуса.
Просторное помещение быстро опустело, на полу остались валяться случайно оброненные салфетки, упавшие части бумажных украшений, хлебные крошки и выпавшие из причесок адепток мелкие шпильки. То тут, то там виднелись сдвинутые со своих мест стулья, где-то темнели на обивке мебели небольшие пятна от пролитых напитков, на столах пустовали бокалы и блюда из-под закусок. Служащие затушили свечи на стенах, отключили громадную хрустальную люстру-артефакт, созданную на столичной мануфактуре и подаренную одним из покровителей школы специально для проведения таких вот торжеств, и закрыли двери на ключ. Зал погрузился во мрак.