Мальчик из леса

— И что?
— Отец говорит, что Наоми в гостях у матери.
— Так и сказал?
— Да.
— Наоми давно уже не общается с матерью. — Теперь Ава встревожилась по-настоящему.
— Да, мы в курсе.
— А ко мне почему пришел?
— Кое-кто, — так снова проще, — сказал, что вы с ней дружите.
— Все равно ничего не понимаю. Почему ты ищешь Наоми? Тебя кто-то нанял?
— Нет. Попросили об услуге.
— Кто попросил?
— Не могу сказать. Ты не знаешь, где ее искать?
Дверь у нее за спиной отворилась. В проеме возник здоровенный мужчина с очень длинной бородой. Он посмотрел на Аву, на Уайлда и сказал:
— Привет.
— Привет, — отозвался Уайлд.
Бородач снова посмотрел на Аву:
— Я, пожалуй, пойду.
— Не спеши, — сказал Уайлд. — Я ненадолго.
Бородач еще раз посмотрел на Аву. Затем кивнул, словно прочел ответ у нее на лице, и спросил:
— В следующий раз?
— Да, конечно.
Бородач поцеловал ее в щеку, хлопнул Уайлда по спине и неторопливо спустился с крыльца. Забрался в «GMC Террейн», сдал назад и помахал на прощание рукой. Уайлд повернулся к Аве и задумался, не стоит ли извиниться. Ава отмахнулась:
— Заходи.
 
Уайлд сел на тот же красный диван, где они с Авой впервые поцеловались, и обшарил комнату быстрым взглядом. С тех пор как он провел здесь три дня, в комнате почти ничего не изменилось. На стенах появились две новые картины, висели они почти ровно: акварель с изображением измученного лица и написанный маслом пейзаж. Гора Хувенкопф, недалеко отсюда.
— Твои работы? — спросил он.
Ава помотала головой:
— Учеников.
Уайлд так и думал. Ава не любила показывать свои картины. «Это личное, — однажды ответила она на его вопрос. — В них слишком много от меня. И все недостатки сразу бросаются в глаза».
— Не Наоми рисовала?
— Нет, — сказала Ава. — Но ты давай, не стесняйся.
— В смысле?
— Поправь их. — Она показала на стену. — Я же знаю, что у тебя руки чешутся.
Ночами, когда Ава спала, Уайлд ходил по дому со строительным уровнем и проверял, ровно ли висят картины. На стенах его жилища не было картин — и по этой причине тоже.
Когда Уайлд начал поправлять рамы, Ава села в кресло в другом углу комнаты, подальше от него.
— Ты должен рассказать, почему ищешь ее.
— Нет, не должен.
— Прошу прощения?
Он закончил возиться с акварелью.
— Некогда объяснять. Ава, ты мне доверяешь?
— А стоит? — Уайлду показалось, что голос ее прозвучал резковато. Она откинула прядь волос с лица, помолчала. — Да, Уайлд, я тебе доверяю.
— Расскажи мне про Наоми.
— Я не знаю, где она, если ты об этом.
— Но она же твоя ученица?
— Пока нет, но скоро будет.
— Не понял?
— Я посоветовала ей записаться на курс основ акварели. В следующем семестре. Тогда она и станет моей ученицей.
— Но ты с ней уже знакома?
— Да.
— Как вы познакомились?
— Три дня в неделю я дежурю в столовой. Прискорбно, но после сокращения там людей не хватает. — Она подалась вперед. — Ты же сам учился в этой школе, верно?
— Да.
— Не поверишь, но когда мы… — Она подняла глаза к потолку, словно подбирая нужное слово; пожала плечами и продолжила: — Были вместе, я понятия не имела, кто ты такой и какое у тебя прошлое.
— Знаю.
— Откуда?
— Это всегда заметно.
— Другие как-то иначе к тебе относятся, да? Ладно, проехали. Не важно. В школе ты был изгоем, да?
— В какой-то степени.
— В какой-то степени, — повторила она, — потому что ты сильный, красивый. Наверняка спортивный. Полная противоположность Наоми. Она пария, Уайлд. Целиком и полностью, с головы до пят. Такая вот девочка. Одноклассники ее изводят. Понимаю, так говорить некрасиво, но по какой-то причине она пробуждает в окружающих этот инстинкт. Ту часть человеческой натуры, о которой не принято говорить. Каждый из нас с удовольствием смотрит этот спектакль. Лишь отчасти, но тем не менее. Как будто Наоми заслуживает такого отношения. И дело не только в учениках. Преподаватели тоже нет-нет да улыбнутся. Я не говорю, что им нравятся все эти издевательства, но никто не пытается защитить Наоми.
— Никто, кроме тебя.
— Да, я пытаюсь. Иногда от этого только хуже. Понимаю, это всего лишь отговорка, но когда я за нее заступилась… скажем так, толку не было. Короче, теперь я поступаю так: делаю вид, что она провинилась, — кстати говоря, поначалу я надеялась, что одноклассники смогут такое оценить, — а в качестве наказания запрещаю ей обедать в столовой. Вместо этого отвожу ее в кабинет изо. Если не дежурю по столовой, сижу с ней. Других учеников это не вразумило, но по крайней мере…
— Что?
— По крайней мере, Наоми может отдохнуть от издевательств. Хотя бы несколько минут. — Ава сморгнула слезинку. — Если Наоми нигде нет, значит она сбежала.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что ее жизнь — сущий ад.
— Даже дома?
— Дома, может, и не ад, но тоже радости мало. Ты в курсе, что Наоми удочерили?
Уайлд отрицательно покачал головой.
— И она говорит об этом гораздо больше, чем нужно.
— В смысле?
— Например, фантазирует, что ее заберут настоящие родители. Приемные прошли кучу проверок и собеседований. Успешно. Им позволили взять ребенка — Наоми, — и мать почти сразу поняла, что не справляется. Ее даже пытались сдать назад в детдом, прикинь? Вернуть, как ненужную покупку. В общем, у матери случился нервный срыв. Во всяком случае, она так заявила. Бросила Наоми с отцом.
— Не знаешь, где сейчас ее мать?
— А, она, — Ава изобразила пальцами кавычки, — «поправилась». Вышла замуж за богача. По словам Наоми, живет в шикарном таунхаусе на Парк-авеню.
— В последнее время Наоми о чем-нибудь рассказывала? Чтобы мне было за что зацепиться?
— Нет. — Ава подумала. — Кстати…
— Что?
— Мне показалось, что ей стало… ну, получше. Она расслабилась. Успокоилась.
Уайлд ничего не сказал, но ему это не понравилось.
— Теперь твоя очередь, Уайлд. Зачем спрашиваешь?