Цесаревич Вася (СИ)

— Я ведь хотела… — едва заметный румянец выступил на зелёном от возлияния лице Лизаветы. — Впрочем, у меня ещё две попытки. Теперь оставь нас в покое, бесчувственный болван, и распорядись принести рассолу.
Вот потому и поехал на завод в одиночестве. Но там ему не дал скучать Чкалов, решивший доказать превосходство лётчиков-испытателей над какими-то там лейб-гвардейцами. И всё ревниво косился на ордена.
— Валерий Павлович, — укорил его Вася, — вы перед кем лихостью бравируете? Хотите разбить экспериментальную машину на глазах владельца завода?
— Кто владелец завода? — удивился Чкалов.
— Я, — скромно признался Красный.
— А мне никто ничего не говорил. Думал, нового испытателя прислали.
— И всё равно это ничего не меняет, Валерий Павлович.
Удивительно, но увещевание подействовало, и Чкалов из воздушного хулигана на какое-то время превратился в осторожного и вдумчивого испытателя, чутко реагирующего на любое неправильное поведение машины. За четыре дня список замечаний и пожеланий к технике увеличился до восьмидесяти трёх пунктов.
Да, и самостоятельно взлететь у Василия получилось только через четыре дня. Сначала на «Стрекозе», так похожей на «Цессну» из будущего, а потом на «Чайке». Поликарпов был готов уступить и выпустить в небо раньше, но Чкалов порекомендовал дождаться установки рации, и только потом лететь.
Вася дождался установки радиоаппаратуры и поднялся в небо с непонятным непосвящённому человеку восторгом. Но осторожничал, чётко следуя ещё не написанным инструкциям и наставлением, где каждая строчка — это чья-то кровь. Полетал немного в междуречье Волги и Оки, несколько раз имитировал штурмовку товарного поезда на железной дороге, сделал пару фигур высшего пилотажа, и на посадку заходил в прекрасном расположении духа.
На земле его встретил сияющий Поликарпов:
— Василий Иосифович, завтра будет готов второй самолёт, и нам уже есть что показать императору!
— Без вооружения? Это не серьёзно, Николай Николаевич.
— Пушки обещают не раньше августа, но крупнокалиберные пулемёты привезут уже сегодня вечером.
— Так быстро?
— За те деньги, что мы перевели Шпитальному, это ещё медленно.
Разговор прервал Чкалов, до этого на краю лётного поля разговаривавшей с каким-то важным господином в мундире почтового ведомства. Валерий Павлович подошёл и протянул листок бумаги:
— Телеграмма от Его Императорского Величества.
— И что там? — полюбопытствовал Вася.
— Да вот…
Василий забрал листок и прочитал вслух:
— За халатную неторопливость в освоении новой военной техники разжаловать поручика лейб-гвардии Красного в штабс-капитаны лейб-гвардии. Быть в Гатчине не позднее вечера тридцатого апреля. Подпись.
— А сегодня двадцать девятое, и время уже к обеду, — заметил Поликарпов.
— Мать… — откликнулся Красный. — Николай Николаевич, готовьте «Стрекозу» к вылету, а я в город за девушками. Будем совершать рекордный перелёт Нижний Новгород — Гатчина.
— А я на «Чайке» в сопровождении пойду, — решил Чкалов. — Готовьте оба самолёта, Николай Николаевич! Летим к славе и известности!
Конец первой книги. Продолжение следует.