Викинги

Жреческие обязанности скандинавской знати, следы алтарей в комплексе строений – дворов племенных вождей показывают нам исходный пункт этого процесса создания сакральных черт королевской власти. Следующим этапом была, вероятно, вторичная связь публичного культа с тингами. Отметим, что сложившаяся в окружении конунга наивная интерпретация хорошего урожая как результата принесенных конунгом жертв подтверждается в поэме Vellekla, сложенной во славу ярла Хокона. Здесь обильный урожай является следствием передачи правителем древних капищ народу. Так понимал Снорри, когда писал в «Саге об ярле Хоконе»: «В первую зиму, когда Хокон правил землей, везде у берегов появилась сельдь, а осенью хлеб созрел везде, где его посеяли». О том, что связь культа плодородия с конунгом и сакральные элементы идеи монархии устанавливались именно так, а не иначе, говорит то, какую важную роль играло жертвоприношение в религиозной жизни народов Севера. Скандинавские знатные вожди настолько расширили свои культовые функции, что даже узурпировали богов, превратив их в своих личных патронов. Эта узурпация понятна как дальнейший этап использования арсенала истории для поднятия авторитета конунгов. Перед нами наглядный пример огосударствления публичных обрядов: божество уже не предок и покровитель всего народа, а родоначальник королевского рода. Асам конунг, истолковывавший при оракуле волю божества, становился гарантом благоволения бога, посредником между богом и народом. В этом свете видно, что родословные, которые ввели бога-предка, являются вторичными по отношению к жертвенным обрядам конунгов. Весьма примечательно, что Адам Бременский писал в дополнение к сказанному о шведах: «Они почитают и богов, которые [прежде] были людьми, наградив их за выдающиеся деяния бессмертием». В этой связи можно напомнить, что в раннем Средневековье, например в Англии, некоторые короли канонизовались и почитались святыми, даже если они до самой смерти были противниками христианства. Не исключено, что подобная канонизация, никак не связанная с моральным обликом канонизируемых, восходит к языческим тенденциям сакрализации. В целом можно сказать, что эпоха викингов – это время образования скандинавских государств, поэтому в начале этого пути политическая власть скандинавских конунгов была весьма слабой. Но это отнюдь не означает, что скандинавские конунги не располагали общественным и техническим опытом и что в борьбе за усиление своей власти они не обращались к социальному и политическому сознанию своих народов, стремясь этим укрепить свое влияние. При этом конунги, конечно, добивались истолкования в своих интересах и преобразования древних религиозных обрядов и представлений, хотя бы и стихийно. В этом отношении сакральные черты королевской власти соединяются с попыткой развития других, вполне светских форм идеи монархии, которые проникают в сферу религии. Общепринятым фактом является то, что скандинавские конунги в публичном религиозном культе отправляли жреческие функции, но их попытки освятить свой сан божественной санкцией потерпели неудачу. Также все вышеизложенное показало, что политические интересы конунгов способствовали идеологической перестройке концепции их власти и были фактором стремлений придать этой власти священный характер. Помимо этого, чтобы удержать власть в стране, конунгу нужна была сила – преданные воины. Поэтому значительная часть средств конунга уходила на необходимое финансирование своей постоянной дружины – хирда. Часто хирдманы конунга проживали в специально для них построенных больших домах-казармах, как те, что существовали в Треллеборге и в Фюркате. Наличие большого числа хирдманов у конунга, как бы дорого их содержание ни обходилось, было необходимо по ряду причин, и не в последнюю очередь для того, чтобы держать в узде могущественных и властолюбивых ярлов, которые на протяжении большей части эпохи викингов пытались всеми способами сдерживать власть конунгов.
    
3.1.2. Ярл
Происхождение ярлов, их занятия и образ жизни описываются в «Песни о Риге», где рассказывается легенда о том, как три различных класса скандинавского общества– рабы, свободные люди – бонды и военная знать– ярлы– произошли от некоего аса Рига, который в прозаическом введении к песни отождествляется с богом Хеймдаллем. Правда, в самой песни напрямую не говорится о том, что Риг– это Хеймдалль. Поэтому некоторые исследователи считали это отождествление ошибкой и утверждали, что Риг– это Один. Однако в «Прорицании вёльвы» Хеймдалль называется отцом людей, как и Риг – тоже отец людей в «Песни о Риге». Большой культурно-исторический интерес представляют чрезвычайно точные и конкретные описания одежды, пищи и занятий разных сословий, обильно представленные в песни. Время и место возникновения «Песни о Риге» определялись по-разному. Так, по мнению многих исследователей, «Песнь о Риге» восходит к 900-м годам, но впервые стала известна из рукописи, созданной на 400 лет позднее. В «Песни о Риге» отчетливо отражено классовое сознание общества эпохи викингов. Рабы в нем описаны с презрением и даже с некоторым отвращением, а представители двух других классов – с почтением и восхищением. Независимо от времени создания этого стихотворения, оно ярко иллюстрирует социальные различия, характерные для эпохи викингов. Вот как в «Песни о Риге» рассказывается о происхождении ярлов:
 
 
 
«Пошел снова Риг по прямым дорогам;
 
к дому пришел, с юга был вход,
 
не заперт он был, и на двери кольцо.
 
В дом он вошел, пол устлан соломой,
 
там двое сидели, смотря друг на друга,
 
пальцы сплетая, – Мать и Отец.
 
Стрелы хозяин строгал и для лука
 
плел тетиву и к луку прилаживал;
 
хозяйка, любуясь нарядом своим,
 
то одежду оправит, то вздернет рукав.
 
Убор был высокий и бляха на шее,
 
одежда до пят, голубая рубашка,
 
брови ярче, а грудь светлее,
 
и шея белее снега чистейшего.
 
Риг им советы умел преподать;
 
сел он потом посредине помоста,
 
а с обеих сторон сели хозяева.
 
Мать развернула скатерть узорную,
 
стол покрыла тканью льняной,
 
потом принесла, положила на скатерть
 
тонкий и белый хлеб из пшеницы.
 
И блюда с насечкой из серебра,
 
полные яств, на стол подала,
 
жареных птиц, потроха и сало,
 
в кувшине вино и ценные кубки;
 
беседуя, пили до позднего вечера.
 
Риг им советы умел преподать;
 
встал от стола он, постель разостлал.
 
Пробыл он там три ночи подряд
 
и снова пошел серединой дороги;
 
девять прошло после этого месяцев.
 
Сына Мать родила, спеленала шелками,
 
водой окропила, он назван был Ярлом;
 
красен лицом («красен» в буквальном смысле (не вместо
 
«красив»), в подлиннике: «…rauþan ok rjóþan» – имеется в виду
 
красноватый, грубый цвет кожи), а волосы светлые,
 
взор его был, как змеиный, страшен (змеиный – эпитет
 
употреблен в похвальном смысле, т. е. блестящие, умные глаза).
 
Ярл в палатах начал расти;
 
щитом потрясал, сплетал тетивы,
 
луки он гнул, стрелы точил,
 
дротик и копья в воздух метал,
 
скакал на коне, натравливал псов,
 
махал он мечом, плавал искусно.
 
Тут из лесов Риг появился,
 
Риг появился, стал рунам учить;
 
сыном назвал его, дал свое имя
 
(так Ярл стал называться Риг-Ярлом),
 
дал во владенье наследные земли,
 
наследные земли, селения древние.
 
Потом через лес он оттуда поехал
 
по снежным нагорьям к высоким палатам;
 
копье стал метать, щитом потрясать,
 
скакать на коне, вздымая свой меч;
 
затевал он сраженья, поля обагрял,
 
врагов убивал, завоевывал земли.
 
Восемнадцать дворов – вот чем владел он,
 
щедро раздаривал людям сокровища,
 
поджарых коней, дорогие уборы,
 
разбрасывал кольца, запястья рубил (раздавал золото).
 
По влажным дорогам посланцы поехали,
 
путь свой держали к дому Херсира;
 
дочь его умная, с белым лицом
 
и тонкими пальцами, Эрной звалась.
 
Посватались к ней, и в брачном покрове
 
замуж она за Ярла пошла;
 
вместе супруги жили в довольстве,
 
достатке и счастье и множили род свой.
 
Бур звали старшего, Барн – второго,
 
Йод и Адаль, Арви и Мёг,
 
Нид и Нидьюнг – играм учились,
 
Сон и Свейн – тавлеям и плаванью,
 
был еще Кунд, а Кон был младшим (др. – сканд. Konr ungr —
 
юный отпрыск, чье имя является одним из объяснений слова
 
«конунг» – король).
 
Ярла сыны молодые росли,
 
щиты мастерили, стрелы строгали,
 
укрощали коней, потрясали щитами.
 
Кон юный ведал волшебные руны,
 
целебные руны, могучие руны;
 
мог он родильницам в родах помочь,
 
мечи затупить, успокоить море.
 
Знал птичий язык, огонь усмирял,
 
дух усыплял, тоску разгонял он;
 
восьмерым он по силе своей был равен.
 
В знании рун с Ярлом Ригом он спорил,
 
на хитрость пускаясь, отца был хитрее:
 
тогда приобрел он право назваться
 
Ригом и ведать могучие руны.
 
Кон юный поехал по темному лесу,
 
дротик метал он, приманивал птиц.
 
Ворон прокаркал с ветки высокой:
 
«Что ты, Кон юный, птиц приручаешь?
 
Пристойней тебе скакать на коне.
 
. . . . . . . . . . . . . . . . .
 
врагов поражать.
 
у Дана и Данпа богаче дома,
 
земли их лучше владений твоих;
 
ладьей они править привыкли искусно
 
и раны умело наносят мечом».
 
. . . . . . . . . . . . . . . . .
 
 
Исследователи считают, что в несохранившемся конце песни, скорее всего, рассказывалось о том, как Кон, сын Ярла, победил Дана и Данпа, женился на Дане, дочери Данпа, и стал таким могучим, что от его имени произошел титул «конунг» (пересказ конца песни сохранился в двух исландских источниках). По-видимому, конечная цель песни – возвеличить какого-то конунга-короля, создав ему тем самым мифическую родословную.