Мы - сводные
— А вот еще через год.
Отворачивается, хватаясь за горло.
— Мне идти надо, — вздыхаю я.
Вытаскиваю фотку, где Сэму лет тринадцать. Ищу такую, где похож на себя маленького. Но и на взрослого тоже похож уже. Кладу ей на кровать, изображением вниз. Если меня за это распнут ее врачи, я готова. Даже оправдываться не буду. И если Решетов старший поганой метлой погонит из дома — уйду с чувством выполненного долга. Кто-то должен был это сделать.
— А Вы ему ничего не хотите сказать? Он в больнице сейчас. Ему плохо очень. Может пару слов на диктофон, а я передам ему запись.
— В больнице? А что с ним? — шепчет она убито.
— Голову разбил. Но всё будет хорошо. Ему просто одиноко без мамы там среди врачей. Вот…
Вкладываю ей в руки свой телефон, с включённым диктофоном.
— Я в туалет у Вас пока сбегаю, а Вы ему скажите что-нибудь. Пару слов!
Когда возвращаюсь из туалета. Она горько плачет с телефоном в руках.
— Тсс… не надо плакать, пожалуйста! — уговариваю я её. — А то меня к Вам больше не пустят. А я в следующий раз приеду, если хотите. Еще фото Сёмы привезу или видео. И расскажу про него. Хотите?
Всхлипывая кивает.
Еще оставляю на её кровати его робота рядом с фоткой.
— Не забывайте про него! Он всё время о Вас помнит! А пирог доешьте и чай допейте. Обязательно. Ладно?
— Ладно…
Сбегаю. Отдышавшись, сажусь в машину.
— В школу? — уточняет Константин.
— Нет. В больницу.
Семён
— О, фак… — не открывая глаз онемевшими руками тянусь к лицу. И вздрагиваю от ощущения, словно кто-то чужой касается его холодными руками.
Держась за гудящую голову с трудом присаживаюсь.
Где я?
Палата… Не наша школьная. Больница?
Выглядываю в окно. Я знаю эту клинику. Попадал уже сюда с переломом.
Воспоминание, как взбесились лошади обрушивается на меня.
— Ася.
Придерживаясь за стенку, прямо в трусах выхожу в коридор.
— Вы зачем встали?! Немедленно ложитесь! — медсестра встаёт со стула, преграждая мне путь.
Перед глазами картина, как кобыла встаёт над Агнией на дыбы, и копыта обрушиваются вниз. Дальше не помню нихрена. Только ощущение животного страха перед массивностью коней и их паникой.
Если меня сюда привезли, то и Асю наверняка тоже.
— Устинова Агния где лежит?
Хоть бы пронесло…
— Вам нельзя ходить. Вернитесь в палату.
— Я вопрос задал! Где девочка, что со мной привезли? — упрямо стою на месте, упираясь ладонью в стену.
— Я не знаю. К нам в отделение не привозили.
— А куда? Телефон дайте!
— Ложитесь немедленно. У Вас черепно-мозговая!
— Телефон дайте мне! — рявкаю я.
Надо Вере звонить. Ей должны были сообщить и про меня и про Асю.
Колени дрожат от слабости. Беспомощно оглядываюсь.
В мою сторону быстро идут какой-то врач и санитар.
— Успокойтесь, пройдите в палату, я Вас осмотрю. С Вами произошёл несчастный случай… — втирает мне врач.
— Мне телефон нужен срочно! Вы оглохли тут все что ли?!
— Успокойтесь… — раскрывает примиряюще ладони. — Найдём телефон.
В руках у санитара шприц.
— Нужно уколоть успокоительное…
— Э… не надо мне колоть ничего. Телефон дайте просто мой! Девушка тоже там в конюшне была, понимаете? И еще два парня. Как они?
— Найдём Вашу девушку. Ложитесь!
— Да я сам найду, — от раздражения на них и страха за Агнию начинаю бычить я. — Телефон дай!
От слабости я весь мокрый. Стираю со лба пот. И глаза натыкаются на чёрные буквы от запястья идущие по предплечью.
Удивлённо отвожу руку, читая надпись.
"Я скоро приеду. Слушайся врачей и не своевольничай. Ася".
От облегчения мои напряжённые плечи тут же обмякают.
Мне протягивают какой-то телефон.
— Нет, спасибо. Не надо. Нашел уже…
Возвращаюсь в палату, пряча улыбку. Еще раз смотрю на предплечье, прикасаясь пальцем к сердечку.
Тормознув в дверях, разворачиваюсь.
— Девушка сейчас ко мне приедет. Пропустите обязательно. И чай принесите. Пожалуйста.
Падаю обратно на кушетку.
Выпиваю стакан чая, и позволяю врачу осмотреть меня.
За это маленькое сердечко Устиновой, я так и быть, готов побыть послушным пациентом.
Кусают губы, чтобы не лыбиться как придурок.
Врач водит фонариком.
Я морщусь, зажмуриваясь.
— Сотрясение у тебя. Тошнит?
— Нет. Башка болит только. Дайте обезболивающее…
Мне приносят таблетку и воду.
Свет раздражает глаза, усиливая головную боль. Притушив его немного с панели на кушетке, закрываю глаза.
Сердечко от Устиновой… Неужели? Хоть татушку делай! Смоется ведь.
С ней всё в порядке, это самое главное.
От расслабленности быстро выключает. Сквозь сон слышу, как тихо пододвигает стул к кушетке. И садится рядом. Точно знаю, что это она.
Во-первых, больше некому. А во-вторых, запах ее…
Ложится щекой мне на плечо. Мне тепло, спокойно и кайфово. Словно мир вокруг снова начинает обретать смысл, глубину и какую-то почву. Ощущение брошенного беспомощного щенка, которое бесило все эти годы и заставляло огрызаться, как взрослый пёс, неожиданно растворяется. И мне хочется побыть немного щенком еще. Поиграться с ней… Не так как с Тиной. Без всего вот этого — пошленького и горячего.
Просто… тепла, близости и беззаботности. Смеха её хочется…
Спасибо, что не случилось ничего страшного!