Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе
Зрители, собравшиеся на аутодафе евреев в Блуа, наверняка вспоминали не только Даниила, но и схожие мотивы в историях о Деве Марии, набиравших популярность в середине XII века. Христиане рассматривали троих юношей, сожженных в Блуа, в контексте растущего почитания Девы Марии и в четком противопоставлении иудаизму. В популярном миракле «Маленький еврей из Буржа» Дева Мария спасает мальчика из огня, куда его бросил разъяренный отец за то, что мальчик осмелился причаститься вместе со своими школьными товарищами [754]. Заступничество Девы Марии за сожигаемого мальчика прямо сравнивалось с заступничеством Христа за трех отроков в пещи огненной. Для христиан у этой истории был счастливый нравственный конец: еврейский мальчик принимает крещение, мать обращается в христианство, а отец сгорает в огне вместо своего сына [755]. История еврейского мальчика подкрепляет представление о том, что родитель-еврей был готов помешать крещению и убивать христианских детей [756]. Но в пересказе XIII века в попытке убийства мальчика виновен не только его отец, но и все евреи. В своей рождественской проповеди норвичский епископ Герберт Лозинга провозглашал, что «те, кто не желал поверить в Воплощенное слово, все сгорели в этом пламени», которое он назвал «справедливейшим отмщением, падшим на евреев» [757].
История «Маленького еврея из Буржа» многократно изображалась, особенно в романских соборах, самым разным образом – и на витражах, и в скульптуре, и в иллюстрациях в рукописях. В наиболее грубом приближении здесь речь идет о том же, что и в Книге пророка Даниила. На эту книгу и ориентируется миракль: маленький еврей, невинно осужденный огню, в пламени обретает веру и становится набожным христианином. Возможно, христиане, собравшиеся на аутодафе, надеялись, что именно это произойдет с юными еврейскими учеными из Блуа: они сыграют отведенную им роль в традиционной христианской истории о спасении [758].
Но прежде всего, глядя на мучения троих юных ученых, зрители-христиане вспоминали троих школяров (tres scholari, clerici, literati) из мираклей о св. Николае, еще одного аналога эпизода из книги Даниила [759]. В этом случае трое школяров попадают к трактирщику или мяснику, который, подстрекаемый женой, намеревается украсть их деньги, разрубить юношей на куски, а их мясо зажарить и подать на стол [760]. Св. Николай появляется как раз вовремя, чтобы разоблачить трактирщика и спасти или воскресить мальчиков. Перед нами снова трое невинно осужденных на смерть юношей, и в последний момент их спасают искренняя вера и заступничество христианского святого. История трех школяров оказалась даже популярнее в средневековом искусстве, чем три отрока в пещи огненной или маленький еврейский мальчик; этот сюжет появляется на купелях, на витражах и в рукописях [761].
Подобно школярам св. Николая, трое юношей, сожженных в Блуа, были учеными; всех трех называли раввинами, двое происходили из семей священников, но, судя по имеющимся данным, все трое не были женаты – и, следовательно, скорее всего, еще очень молоды [762].