Камень. Книга восьмая (СИ)
— А как же Гримальди и Бурбон? — это был Николай. — Девушки точно обидятся, если мы их на фотосессию не пригласим.
И взгляды всех молодых людей остановились почему-то на мне…
— Буду разговаривать, но за результат не ручаюсь. Кто возьмет на себя разговор с Диабом и Заидом?
Георг кивнул:
— Мы с Джузеппе, Вилли и Фрицем. Не переживай, Алексей, они точно согласятся…
Так и получилось — арабские принцы быстро дали свое согласие. А вот мои переговоры, начавшиеся с комплиментов роскошному внешнему виду всех трех принцесс, затянулись по причине согласования Стефании «фотосессии» со своими родичами, а когда она ответила согласием и пожелала участвовать в жеребьевке, условие выдвинули сестры Гримальди, тоже успевшие созвониться с отцом:
— Алексей, наша общая фотография должна быть сделана на фоне казино «Монте-Карло», — хитро улыбалась мне Ева. — Это личная просьба нашего отца к тебе. Стеша, ты же не будешь возражать? — она глянула на подругу.
— Отличная идея! — кивнула француженка. — Алексей, соглашайся! Ты и так уже делаешь одолжение итальянцам и немцам, так сделай приятное Монако и Франции.
— Подгоняйте экипировку по фигурам, красавицы! — важно произнес я. — Вас мы с моими сестрами поставим на передний план!
— Не вы нас поставите, а мы сами там встанем! — одновременно фыркнули все три девушки и со смехом начали принимать те позы, в которых они, по их мнению, должны были выглядеть наиболее… соблазнительно на этой фотоссесии.
И, что характерно, всем трем принцессам это прекрасно удавалось! Как же кожа костюмов обтягивала их тела в нужных местах! А эти провокационно расстегнутые молнии на курточках!
— А чем это вы тут занимаетесь?
К нам подошла целая делегация, состоящая из моих сестер, Шереметьевой, Долгорукой, Юсуповой, Панцулаи и Демидовой с Хачатурян.
— Демонстрируем Алексею новую европейскую моду, — быстро нашлась Стефания. — Кстати, девушки, вы тоже в тренде. Присоединяйтесь!
— Можно еще банданы носить, а не шлемами пользоваться, — задумчиво протянула Хачатурян, критически разглядывая импортных законодательниц мод.
— И шейные платки, чтобы молнию на курточке до конца не застегивать, — это предложила Демидова. — Или какие-нибудь шарфики… И обязательно перчатки на руки, девочки! Со стразиками! И обувь надо бы подобрать помассивней на высокой подошве…
А я, так удачно «соскочивший» с объяснений, перед тем как удалиться, дабы не мешать обсуждению последних модных тенденций, тихонько сказал Маше с Варей:
— Вздумаете на людях гнуться так же, как это делали только что Гримальди с Бурбон, тут же вылетите в Москву! Борт я вам обеспечу!
— Лешка, ты сатрап! — только и фыркнули они, но тут же автоматически застегнули молнии на своих курточках повыше.
Мои же приключения на этом не закончились — младший из Гогенцоллернов меня ждал и отвел в сторону:
— Алекс, хотел попросить твоего разрешения сделать подарок твоей родственнице, Елене, в виде байка BMW лично от себя.
— Конечно, Фриц, — кивнул я.
И прикинул, что если в рамках приличий и достаточно публично, то моей «родственнице» подобное внимание со стороны немецкого принца, а также соответствующие слухи на родине, пойдут только на пользу. Да и от меня все и всякие подозрения происходящее отведет… И продолжил:
— Я же понимаю, ни о каких официальных ухаживаниях речи не идет, и поэтому очень надеюсь, что в твоих романтических устремлениях, Фриц, все будет… красиво и невинно?!
— Можешь не сомневаться, Алекс! — немец засмущался и даже слегка покраснел. — Именно что красиво и невинно. Спасибо, что подобрал правильные слова.
— Обращайся, родственник, я всегда к твоим услугам, — и хлопнул его по плечу. — А сейчас пойдем к остальным молодым людям, поделимся с ними благими вестями…
***
— Ой, царевич, не сносить тебе головы! — трагическим тоном вещал Кузьмин. — Ой не сносить! И нас с Петровичем и Иванычем вместе с собой под монастырь подвел! — колдун пихнул сидящего на пассажирском переднем сиденье и все еще «дующегося» Михеева в плечо. — Ротмистр, я бы на твоем месте на комфортабельную хату в Бутырке не рассчитывал, нас сразу в подвал определят. Там и станочки разные затейливые есть для увеличения роста организма, отдельные для отсечения конечностей без наркоза, и дыба наличествует, и другие занятные приспособы во всем ассортименте…
Начальника моей охраны передернуло, а хмурый Прохор буркнул:
— Ваня, не нагнетай…
— А казнить нас знаешь, как будут, Иваныч? — как ни в чем не бывало продолжил колдун. — Руки привяжут к итальянскому самокату, ноги — к немецкому, а отмашку крутить ручки газа до упора даст лично государыня, которая перед этим еще раз взглянет на ту непотребную фотку, где ее любимые внучки обряжены не в красивые, нарядные платьишки, каковые девушкам их происхождения и положено таскать, а в похабные кожаные облегающие комбезы.
— Ваня…
— А царевича нашего, Иваныч, подержат на этот раз в Бутырке пару неделек, сделают очередное внушение, а потом вернут в лоно рода для дальнейшего несения им своих обязанностей будущего императора. Нам же с тобой прямо сейчас, пока мы еще дышим сладким воздухом свободы, следует упасть царевичу в ножки, чтобы он деток наших, будущих сиротинушек, не оставил заботой своей, проследил за воспитанием и в люди вывел…
— Не слушайте его, Владимир Иванович, — я не выдержал и захохотал. — Ничего вам не будет. Я же говорил, ситуация с каждой минутой нагнеталась все сильнее, пришлось импровизировать. Зато сейчас все довольны, а мы еще, как выразился Иван Олегович, итальянские и немецкие самокаты на ровном месте прижили.
— А кто в Кремль звонить будет? — буркнул воспитатель. — У меня желания нет, у Иваныча тем более, а Людмила Александровна так вообще прямо сказала, что ей еще пожить охота, и пусть государыня узнает о фотосессии с участием Маши и Вари от кого угодно, только не от нее. Так что доставай телефон, Лешка, и набирай отца. И постарайся быть очень убедительным, иначе мы точно по возвращении в Москву прямо из порта дружно заедем на вышеупомянутую, пользующуюся дурной репутацией в народе кичу.
Отцу по телефону ситуацию описал в красках, как и советовал Прохор, особо упирая на то, что просто не нашел другого выхода и импровизировал. Родитель, что характерно, сначала меня похвалил за сообразительность, а потом чуть ли не повторил Ванюшины слова:
— Ну, Лешка, держись! Бабушке фотосессия явно не придется по душе. Будь на телефоне.
Трубка завибрировала буквально на стоянке у салона BMW, причем звонила именно бабуля:
— Алексей, добрый вечер! — достаточно спокойным тоном начала она. — Мы с твоим дедом вне себя от этих ваших гламурных инициатив, но понимаем, что времена меняются, и не хотим выглядеть ретроградами. К чему веду, внучок, фотоссесию мы разрешаем, но сейчас я буду звонить Любе, старшей валькирии, пусть она проследит за девочками, чтобы те хотя бы выглядели прилично.
— Спасибо, бабушка! — с облегчением поблагодарил я.
— Это еще не все, внучок, — она отчетливо усмехнулась и явным глумливым тоном добавила, — передаю трубку деду.
— Лешка, ты меня слышишь?! — от рева императора вздрогнули все находящиеся в машине.
— Слышу, государь…
— За проявленную… халатность объявляю Прошке, Вове и Ване пять суток кремлевской гауптвахты! А тебе за проявленную… дипломатичность десять суток там же, но с корпением над букварями! Наказание отбудете по возвращении на любимую родину!
— Есть, ваше императорское величество! — вздохнул я.
— И передай Прошке, чтобы лучше за тобой приглядывал!
— Есть передать.
— Благодари отца с бабушкой за мою доброту, Лешка! — дед начал успокаиваться. — И закажи у Гогенцоллернов десяток туристических мотоциклов для нашего загородного имения, раз уж ты там такими тяжеловесными знакомствами стал обрастать. Только закажи обязательно за деньги, Лешка, Романовым подачек не надо. Конец связи.