Академия и хаос

Жанна оставила это предложение без ответа и молчала несколько миллионных долей секунды. Затем она — в этот миг, как и Вольтер, пребывающая в недрах глубинной матрицы, спрятанной в самой сердцевине компьютера, призванного следить за ежедневным накоплением капиталов на Тренторе, — вдруг ощутила, как последние фрагменты ее сохранившегося "Я" соединяются со спасшимися бегством частицами, пострадавшими во время катастрофы, разразившейся в Зале Освобождения.
— Ну вот, — проговорила Жанна. — Я цела. И я снова спрашиваю тебя: что же будет со всеми этими нерешенными вопросами — судьбой человечества, успехом благословенного Гэри Селдона?
— Самые глобальные вопросы снова витают в воздухе, — сухо проговорил Вольтер.
— И окончательных суждений не вынесено.
— Ты имеешь в виду суждение всеобъемлющего Отца Небесного, населяющего страну твоих галлюцинаций, или механического человека, которого ты наконец совратила по прошествии десятков лет?
Жанна ответила, как отрезала, сбив пошлость вопроса Вольтера ледяным тоном:
— Бог говорит с людьми, проявляясь в их деяниях, и, конечно, Он говорит через меня. Каково бы ни было мое происхождение, я остаюсь вместилищем Его голоса.
— Да-да. Как это я запамятовал…
— Дэниел…
— Он ничего не решает, и без человечества ему конец.
— Значит, выхода нет, — разочарованно проговорила Жанна.
— Ты боишься того, чем все это закончится, дорогая? — спросил Вольтер.
— Я боюсь того, что не окажусь там, где нужно, когда все разрешится. Эти дети с могущественным разумом… Если они узнают о нас, они возненавидят нас и, быть может, возжелают окончательно изничтожить.
— У них других забот по горло, и они никогда не узнают о нас, — заверил Жанну Вольтер. — Им предстоит разыграть величайший обман. Пока ты собирала себя по кусочку, я успел предпринять кое-какие изыскания…
— И что же ты изыскал?
Вольтер вдруг понял, что мудрее приберечь полученные им сведения, поскольку в противном случае Жанна запросто способна отправиться к Дэниелу и все ему выболтать. Он до сих пор не доверял ей окончательно, но почему он так любил ее?
— Я узнал, что Линь Чен — в полном неведении, — ответил Вольтер. — И думаю, что ему все равно.
— Гэри так презирал Линь Чена, — вздохнула Жанна.
— Двух более разных людей и представить себе трудно.
Жанна потянулась и заняла свое, пока ограниченное мыслительное пространство. Она нежилась, наслаждаясь воссоединением.
— Это божественно — быть единой, — призналась она.
— Единой со мной?
Некоторое время Жанна не отвечала. Потом, издав электронный эквивалент вздоха, она подпустила к себе Вольтера. Слившись воедино, они обвили себя коконом добрых старых времен, чтобы дремать внутри его долгие столетия — до тех пор, пока на их вопросы не найдутся ответы.
Стоя на вершине одной из наружных башен, откуда были видны Стрилинг и океаны Сна, Мечты и Покоя, по-прежнему открытые и мерцающие искрами умирающих водорослей, Дэниел провожал взглядом корабль Морса Планша. Звездолет поднялся над стальными куполами Трентора и исчез за толстым слоем облаков. Скоро и сам Дэниел должен был отправиться на Эос, но не через Калган. Но ему так хотелось вернуться — ради Гэри. Дэниел, насколько это было для него возможно, всегда относился к Гэри по-особому.
На лице Дэниела застыло выражение задумчивости и печали, хотя возникло оно непроизвольно. Поняв это, он удивился. Возможно, все, о чем он говорил Лодовику, произошло и с ним. А что, если по прошествии двадцати тысяч лет и он начал превращаться в человека…
Усилием воли он разгладил черты лица, придал ему извечное выражение спокойствия и готовности к любым неожиданностям.
«Я никогда не смогу окончательно уйти от людей, — мысленно проговорил он. — Но я обязан отойти в сторону… на время… и сдержать свое вечное желание помогать им — этому меня научил Лодовик. Они сильнее меня — их сотни миллиардов! Сдерживание развития Миров Хаоса только тому и способствовало, что благодаря этому было обеспечено безопасное существование человечества до сего дня. Я должен учиться и познавать. Совершенно очевидно — вскоре человечество ожидает новая трансформация… Могущественные менталики… Этот дар станет врожденным. Это будет рождением новой расы людей. Быть может, я мог бы помочь этим родам пройти менее болезненно. А потом… потом мне придет конец».
Дэниел не мог игнорировать противоречий, не мог уйти от них. У Дорс была своя миссия — то дело, которое определяло ее. А у него всегда была своя миссия.
Только в одном он был уверен.
Он больше никогда не станет играть те роли, которые сыграл когда-то. Димерцел и все прочие, кем побывал Дэниел за свою долгую жизнь, ушли навсегда.