Запрещенные друг другу

Угу. Не виноват. А как же!!! А то, что положил глаз на замужнюю женщину — это так, мелочи. То, что у самого сейчас под боком спит её племянница — тоже плевать. Он приехал сюда из-за неё. Из-за неё остался, потерял хваленную выдержку, наступил на горло стонущей в агонии гордости.
И всё ради чего, м? Ради той мимолетной встречи на кухне?
Да, блдь! Да! Ради этого и ещё ради много чего. Вот то её испуганное состояние послужило ответом на все мучавшие его доселе вопросы и сомнения. Не только его цепануло и влекло к ней по-зверски. Это всё было взаимно.
Взаимно, мать твою…
Поправив на запястье часы, поднес циферблат к посеревшему в предрассветных сумерках окну и сверился со временем.
Маринка что-то недовольно засопела и, потянув на себя остатки простыни, откатилась на другой край. Стараясь как можно тише двигаться, Вал поднялся с дивана, надел шорты, достал из сумки майку и, оглянувшись на спящую девушку, бесшумно прикрыл за собой дверь.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На улице стало светать, а вот в доме, за счёт темных штор и прикрытых ставень ещё царил полумрак. Пришлось несколько секунд постоять в темноте, вспоминая, какая именно дверь ведет на крыльцо. Определившись, осторожно потянул на себя дверную ручку и, оказавшись на улице, облегченно выдохнул, а то не хватало ещё нагрянуть к Осинским. Вот бы шороху наделал. Тогда бы точно поубивали друг друга и вряд ли бы после этого ограничились предыдущей отмазкой.
Сначала хотел выйти за ворота и посидеть на лавочке, но потом передумал и, миновав летнюю кухню, пошёл в направлении расположенного в конце огорода пшеничного поля.
Задыхался в чужом доме, да и не смог уснуть, будучи с ней под одной крышей. Мыслями то и дело возвращался к вчерашней встрече на кухне. Зря он позволил ей уйти. Не стоило. В голове то и дело проигрывался момент, где он хватает её за руку и, наплевав на риск оказаться застуканным Мариной, зарывается пальцами в шелковистые волосы Осинской, властно обхватив затылок. Она, конечно, сопротивляется, отталкивает его, а он, скотина, впивается в её губы жадным поцелуем и наконец-то пробует их вкус.
Та-а-ак, а вот это уже лишнее. Лишнее! Нельзя. И ему нельзя, и ей. Вон, с семьей познакомился, взял девушку за руку, впустил в свой дом… И чтобы вот так… всё перечеркнуть по непонятному велению сердца и того, что намного ниже? Повторить путь отца?
Очнулся от мыслей в конце огорода, на границе высокой травы и колосящегося поля. Замедлил шаг, только сейчас обратив внимание на мокрые от росы ноги и оглядевшись по сторонам, увидел неподалеку прошлогодний стог сена. К нему и пошёл, стряхивая с колен приклеившиеся листочки подмаренника.
Стог по наружи был мокрым после дождя, а вот выбранная за зиму полость оказалось сухой. Присев на корточки, достал прихваченные из дому сигареты, и несколько раз чиркнув зажигалкой, мечтательно затянулся.
Где-то совсем рядом пропел соловей. Кто там кому поет по утрам, не мог вспомнить: то ли самец самке, то ли наоборот, но пение этой маленькой, ничем неприметной пташки заставило сердце очнуться, по-иному посмотреть на окружающий его мир.
Курил и слушал, задумчиво выдыхая в небо белесую струю дыма. Действительно дух захватывало. Рассвет постепенно начал набирать обороты. На востоке, озаряя небо в золотистые цвета, показались первые лучи солнца, и в этот момент Вал увидел, как над полем проступила туманная дымка. Ещё отчетливей запахло травой и цветущими соцветиями лип.
Ночь смиренно сдала свои позиции, освобождая место новому дню.
Резанул по глазам солнечный луч, заставляя зажмурится. Вот где нужно было спать: поближе к природе, на свежем воздухе, а не вариться полночи в парилке с прилипшей к телу простыню. И не знал, что раннее утро может быть настолько красивым. Хотя… в городе во сколько не проснись, не увидишь столь живой красоты. Здесь же, в полузаброшенном посёлке эта красота оглушала яркими звуками и восхищала буйством красок.
И вдруг всё стало таким незначительным, таким пустяцким. И присутствие в его жизни Осинского, и пульсирующее от боли плечо, и опостылевшая параллель с отцом.
Появилась легкость на душе. Да, это минутное состояние, ведь стоило вернуться, пересечься с Глебом или Юлей, как всё тут же станет на круги своя. Но пока он был здесь, пока ежился от утренней прохлады и кривил губы в идиотской ухмылке — жизнь казалась малиной. Как же не хотелось возвращаться. Остановить бы время и остаться в этом состоянии как можно дольше, а желательно — навсегда.
Едва уловимый шелест травы заставил Вала сосредоточено прислушаться к чьим-то легким поспешным шагам. Затушив окурок, медленно приподнялся, выглядывая из убежища, и не поверил своим глазам, увидев совсем рядом Юлю.
Остановившись вначале поля, она раскинула в стороны руки и, запрокинув голову, подставила под восходящее солнце светящееся умиротворением лицо.
У Вала пересохло во рту от открывшейся картины: короткая сорочка, наброшенная на хрупкие плечи, непозволительно поднялась вверх, выставляя напоказ нежную кожу живота, тонкую талию и… сглотнул… высокую упругую грудь с торчащими сквозь ткань сосками. Короткие шорты облепили аппетитную задницу и приподнялись чуток вверх, оголяя упругие полушария ягодиц. На ум пришло только одно сравнение: сочная ягодка, которую так и хочется надкусить, а если повезет, то и сожрать полностью.
В паху тут же отдалось жаром, заныло от адского желания. Вот и припозднившаяся похоть проснулась, дала о себе знать, стоило только скользнуть по Осинской взглядом.
Да с такой женщиной… бляяя, а мысли-то понеслись в одном направлении с кровью, а именно, в налившийся тупой болью утренний стояк, и ты хоть сдохни, а отыскать сейчас что-то разумное в опустевшей голове никак не получалось.
Понаблюдав ещё немного, Вал вышел из укрытия и тихо кашлянув, привлек к себе внимание. Испуганно вскрикнув, Юля быстро обернулась, глядя на него широко распахнутыми глазами.
— Прости, — приблизился к ней вплотную, решив не ходить вокруг да около, — я не хотел тебя напугать.
Юля сделала шаг назад, испуганно отступая как можно дальше. Он, словно зачарованный, сделал шаг в её направлении, отмечая и заметную припухлость губы, и небольшую ранку с запекшейся кровью, и бешеную пульсацию вены на хрупкой шее.
— Ты… кхм… что здесь делаешь? — приподнявшись на носочках, она посмотрела через его плечо на маячивший вдали дом и неосознанно вздрогнула, чувствуя на себе изголодавшийся взгляд.