Неужели это он?

Доминик заранее решила для себя, что всю дорогу она будет смотреть в окошко и любоваться видами Лондона. Однако из этой затеи ничего не вышло: мысль о том, что снова придется иметь дело с этими мерзкими Барнхемами, не давала ей покоя. А может, призналась она себе, ее тревожит вероятность очередной встречи с мистером Харпером. Ей бы этого очень не хотелось. Или, наоборот, хотелось, но было страшно: а вдруг он догадается, какие непристойные мысли и желания возникли у нее вчера, когда она принимала ванну?
Поглощенная горькими раздумьями, она совсем не следила за дорогой и впоследствии могла вспомнить только то, что все произошло, когда они миновали Кингстон.
Она не заметила, откуда появился зеленый джип с затененными стеклами, который перегородил им дорогу. Испугаться Доминик не успела, она лишь отстраненно, словно в кино, наблюдала, как из джипа выскочили четверо чернокожих мужчин и бросились к их фургону. Один из них подбежал к машине с той стороны, где сидела Доминик — тут она поняла, что он вовсе не чернокожий, а просто надел на голову черный чулок, — рванул на себя дверцу, сунув ей в лицо какой-то баллончик. Она почувствовала запах миндального печенья — и потеряла сознание.
  
3
 
Доминик с усилием разлепила веки. Вокруг царил полумрак. Где я? — подумала она и почувствовала, как чья-то теплая ладонь накрывает ее руку.
— Мама?! — удивленно и радостно прошептала она. Наверное, мама, узнав, что случилось, примчалась в Лондон. Она различала чей-то неясный силуэт возле постели.
— Это я, Сидней Харпер, мисс ван Блоом. Вы надышались бромфенина и теперь находитесь в больнице святого Томаса.
Доминик смотрела на него и молчала. Она вдруг почувствовала себя не то что лучше, но спокойно и защищенно.
— Можете ничего не говорить, если вам это трудно. Я и так знаю, что у вас раскалывается голова и тошнит, верно?
Она медленно кивнула.
— Не волнуйтесь, через пару дней вы будете в порядке, — продолжал Сидней. — Вашим родителям я позвоню и все объясню.
— Портрет?.. — прошептала Доминик.
Какое-то мгновение он, казалось, колебался, потом все же сказал:
— Картина похищена. Но полиция ее обязательно найдет. Даю вам честное слово. Кстати, тут в коридоре ждет инспектор из Скотленд-ярда, он хотел бы с вами поговорить... Но, если вам тяжело, можно отложить это до завтра.
— Я мало что помню, — вздохнула Доминик. — Скажите инспектору, что я готова ответить на его вопросы. Лучше побыстрее с этим покончить, верно?
— Хорошо, я буду рядом и не дам ему вас долго мучить, — сказал он и встал, чтобы пригласить полицейского.
Доминик, как смогла, описала толстяку инспектору все, что с ней произошло вчера по дороге в Рединг. Инспектор явно никуда не спешил и хотел, чтобы она еще раз описала происшествие, надеясь, что какие-то забытые детали всплывут у нее в памяти, но тут Сидней Харпер тоном, не терпящим возражений, прервал допрос. Как ни плохо соображала Доминик, все же ее удивило, до чего безропотно, хотя и с явной неохотой, подчинился ему инспектор.
В палату вошла высокая худая женщина с добрым лошадиным лицом.
— Ну вот и все, — улыбнулся Харпер. — Вы держались молодцом. Сейчас сестра Арабелла сделает вам укол: вы уснете, а когда проснетесь, ни тошноты, ни головной боли не будет. — Он сделал движение, собираясь встать, но крепкие пальцы Доминик стиснули его ладонь. Он все понял без слов. — Я посижу с вами, пока вы не уснете.
Она не произнесла ни слова, только вздохнула счастливо и благодарно.
Примерно через час Харпер сидел в пустом кабинете своего шефа в Скотленд-ярде и разговаривал по телефону с Остенде.
— Похоже на тривиальное дорожное ограбление, — громко говорил он в трубку. — Ее не ударили, просто усыпили бромфенином. Она уже может говорить и дала первые свидетельские показания. Как видите, с ней все в порядке. Не сомневаюсь, что картину найдут, но вашей дочери придется задержаться в Англии, сами понимаете. Это ненадолго, уверяю вас...
 
— Может, мне все-таки приехать? — с тревогой спросил менеер ван Блоом.
— В этом нет необходимости... Разве что если вы соскучились по Доминик. Ей необходимо несколько дней абсолютного покоя, а вы все равно не сможете быть с ней больше часа в день — врачи не позволят. Обещаю звонить вам каждый день и рассказывать, как идут ее дела. — На этом Сидней попрощался и повесил трубку.
— Бонни, — окликнул он секретаршу, выходя из кабинета, — если я срочно понадоблюсь папаше Ралфу, пусть звонит мне домой. Я только что сообразил, что еще не завтракал сегодня.
Интересно, подумал он, садясь за руль своего «порше», чего ради я так поспешно стал предлагать ван Блоому помощь? В конце концов, если уж кто-то должен о ней позаботиться, то лучше всего это сделает его партнер и старый приятель мистер Фредериксон. Правда, есть одно существенное «но»... Однако пока ничего нельзя утверждать с уверенностью, надо кое-что выяснить.
Добравшись до дому, Сидней первым делом позвонил к себе в Скотленд-ярд и попросил как можно скорее выяснить, когда именно были готовы документы на ввоз портрета и как скоро их забрал мистер Фредериксон. Сделав этот звонок, он переоделся и спустился в столовую.
В столовой его уже поджидал пожилой мужчина, тощий и длинный, на лице которого читалось выражение искренней заботы. Он поздоровался с Сидом и стал ему пенять, что тот опять отсутствовал полночи.
— Это форменное безобразие, — ворчал он. — Скоро даже очаровательная мисс Патрисия сможет общаться с вами только в вашем Скотленд-ярде.
Сидней с жадностью, неприличной для истинного джентльмена, набросился на еду и ограничился ласковой просьбой:
— Отстань, старый дурень...
«Старый дурень» немедленно надулся, как капризный ребенок.
Сиднею стало совестно.
— Ну ладно-ладно, я просто хотел тебя поддразнить... Ты совсем даже не старый...
Эндикот, который, как и все, кто был знаком с Харпером, не мог устоять перед его обаянием, невольно ухмыльнулся.
Пора было возвращаться на работу, но Сид все же решил заглянуть по дороге к Доминик, несмотря на необходимость делать солидный крюк.
Когда он приехал в больницу, Доминик еще спала. Чего и следовало ожидать, подумал он. Зачем только меня сюда принесло? Разве что полюбоваться на нее...
Сестра Арабелла в присутствии Сиднея вела себя точно так же, как и большинство женщин, которые подходили к нему ближе чем на пять метров. Она пребывала в благоговейной готовности услужить ему. Проводив его в палату Доминик, она с умилением стала любоваться этим невинным спящим созданием. Доминик такая трогательная, такая беззащитная, просто ангел, поделилась сестра своими наблюдениями с Сиднеем.
Он отнюдь не считал Доминик ангелом, тем не менее решил не спорить с сестрой Арабеллой.
— Сестра, можно вас попросить оказать мне небольшую любезность? — сказал он, когда они вышли из палаты. — Как только мисс ван Блоом проснется, дайте мне знать — я тут же приеду. Мне необходимо поговорить с ней... — И он продиктовал ей свой служебный телефон.
— Я дам вам знать немедленно, бедное дитя будет так радо, когда узнает, что вы приедете.
Арабелла позвонила в Скотленд-ярд через три часа. К тому времени Харпер уже знал, что мистер Фредериксон получил все необходимые бумаги еще утром того дня, когда Доминик прибыла в Англию. Стало быть, он ей лгал, когда говорил, что документы будут готовы только на следующий день? Однако ложь еще не преступление. Харпер понимал, что пока знает слишком мало, чтобы с уверенностью предъявлять обвинение. Необходимо поговорить с Доминик. И он третий раз за день отправился в больницу св. Томаса.
 
Когда он вошел в палату, то увидел сияющие глаза Доминик. Сидней пытливо посмотрел на нее отстраненным взглядом врача, стараясь определить, в каком она состоянии. Почувствовав его холодный интерес, она погасила блеск своих глаз.