Мифы Древнего Египта

Я тот, кто поклялся ложно перед Пта, Владыкой
Справедливости; Он заставил меня узреть мрак днем.
Я расскажу о его власти тому, кто не знает его [729], и тому,
кто знает,
Малому и великому.
Остерегайся Пта, Владыки Справедливости!
Созерцай, он не пропустит (дурного) поступка любого
человека.
Воздержись хулить имя Пта!
И вот, тот, кто хулил его,
Созерцай, он уничтожен.
Он заставил меня полюбить бродячую собаку;
Я был в его власти.
Он заставил меня стать посмешищем для людей и для богов,
Так как я был человеком, который совершил подлость
Против своего господина.
Пта, Владыка Справедливости, справедлив ко мне,
Он наложил на меня наказание.
Будь милосерден ко мне!
Я видел, что твое мастерство милосердно!
Другой человек просит прощения у божества более основательно [730]: «Я невежественный, бессердечный (то есть глупый, безмозглый) человек, который не понимает разницы между добром и злом». Другие заявляют, что человечество в целом слабо и беспомощно перед богами. Даже если никакой страшный грех не тяготит совесть, полезно признаться, что этот человек слаб перед богами, и предположить, что они без труда обнаружили бы вину, если бы не были такими милостивыми и всепрощающими. Это тональность следующего гимна:
Твое (искусство) неповторимо, о Харахти!
И правда, нет никого подобного ему,
(Способного) защитить миллионы
И прикрыть щитом сотни тысяч,
Ты защитник его, который взывает к нему!
О владыка Гелиополя, приблизься ко мне, невзирая на мои
грехи!
Я тот, кто (ничего) не знает [731],
Чья душа [732] невежественна;
Я человек без сердца [733];
Я провожу все время, идя на поводу собственного рта,
Как вол (идет) за травой.
Если я забуду (?) свое время…
Я пойду…  [734]
Этот тон фанатичной веры проникает даже в официальные надписи. Мы находим фараонов, которые униженно молят богов о божественной охране и просвещении, когда, согласно традиционной теории египетского царства, им следовало бы говорить надменно, так как они сами являются воплощением богов и владыками всей мудрости. Так один царственный проситель сообщает [735]: «Не дозволяй мне делать то, что ты ненавидишь; спаси меня от всякого зла!» Тем не менее такие униженные признания в царской приверженности к ошибкам и слабости не являются столь многочисленными, как параллельные утверждения, имеющие более древние корни. Согласно этим представлениям фараон настолько возвышался над невежественным и слабым человечеством, что не мог сознаться в грехе. После 1000 г. до н. э. старый формализм, вообще говоря, все больше и больше подавлял фанатичный тон, особенно после 750 г. до н. э., когда механическое копирование древнейших форм стало превалирующей тенденцией и когда египетский консерватизм отпраздновал свой величайший триумф. Все в большей степени консерватизм становился высочайшей гордостью теологов. Они обыскивали развалины храмов и гробниц ради надписей и папирусов и выбирали из них древние и не совсем понятные тексты, а также имена и рисунки богов, которым поклонялись предки. Таким образом, на свет появилось много забытых божеств. Эта стилизованная под старину тенденция начинается с эфиопских царей с VIII в. до н. э. и достигает высочайшей точки в IV в. до н. э. в правление Нехтанебо. Это был благочестивый монарх, известный также в более поздней традиции как ученый и колдун, который оставил удивительное количество монументов, иллюстрирующих пантеон и учения далекого прошлого.
Чтобы показать громадный контраст между фанатичным стилем в религиозной поэзии Нового царства и древним поэтическим стилем, мы процитируем отрывок из длинного гимна Амону-Ра, который хранится в папирусе музея в Каире [736]. Этот гимн составлен из поэтических отрывков разных веков, и, таким образом, древний формализм представлен в нем бок о бок с более лирическим стилем. В нем, соответственно, мы находим примеры самого высокопарного и архаичного тона:
Пробудись во здравии, Мин-Амон [737],
Владыка вечности,
Который создал бесконечное время!
Владыка почитания,
Тот, перед…  [738]
Крепкий рогами,
С прекрасным лицом,
Владыка короны
С высокими перьями!
Превосходный, с повязкой на голове [739],
(Носящий) белую корону.
Змеиная корона и две змеи Буто [740] украшают его чело,
Украшения (?) его во дворце [741],
Двойная корона, царский головной убор и шлем!
Прекрасный лицом, когда он получил четырехкратную
корону!
Кто любит как Южную, так и Северную корону!
Владыка двойной короны, который получил скипетр!
Владыка булавы, держащий плеть,
Добрый правитель, который появился с белой короной!
Дальше гимн просто описывает невероятно древнюю статую бога Мина из Коптоса, о чьем мифологическом характере поэт может сказать мало, поскольку он явно не хочет следовать более поздней идентификации бога с Осирисом. На этой точке стиль слегка оживляется и становится современнее, а затем переходит в гимн солнцу.