Урок относительности

Так они стояли долго и глядели на чудо — живого Топа. Со страхом, что чудо вдруг кончится, что юлова Топа бессильно упадёт и надежда, ошеломляющая, нежданная надежда, угаснет. Но Топ жил и даже удивлённо повизгивал: почему так необычно молчат люди?
— Да-а… — проронил, наконец, Огнев, — да-а…
Он неловко потоптался. По-прежнему ничего не понимая, он смятенно протянул руку, коснулся шереги пса. Рушилась вера во враждебность Марса, но пыль обвала ещё застилала новую даль.
— Яд, — вдруг отчётливо сказал Серегин, в упор глядя на Топа. — Яд, которого не было и нет. Нигде. Есть лишь узколобые метафизики. Мы.
— Как? — Огневу показалось, что он ослышался.
— Ты же биолог, тебе видней. — Серегин уже не скрывал иронии. — Эретриум — яд, и марсианский воздух — тоже яд. Но минус на минус даёт плюс не только в математике.
— Да, конечно, — машинально согласился Огнев. — Ага! — У него мелькнула догадка. — Уж не хочешь ли ты сказать…
— Вот именно. Человека можно убить поваренной солью и спасти ядом змеи. Абсолюта нет в природе, он есть только в наших умах.
— Но это общеизвестно! Яд, который можно нейтрализовать ядом же…
— Ах, общеизвестно! Тогда почему раньше мы… Растерянный взгляд Огнева оборвал его на полуслове.
Огнев озирался, словно видел Марс впервые. Песок был сер, даль уныла, солнце светило тускло, все было обычным, неживым, но ослепительный рассвет прозрения уже стирал марсианские тени. Ничего не изменилось, кроме представления людей об окружающем, и изменилось все. Так чувствует себя слепой, когда к нему приходит зрение.
— Топ! — закричал Огнев. — Иди сюда, сукин ты сын!
Пёс с готовностью подпрыгнул, Огнев подхватил его и закружил на руках. Он танцевал, бережно обходя синюшные вздутия эретриума, которые теперь казались ему прекрасней роз, ибо в них был эликсир, могущий приобщить людей к жизни Марса. Где яд, там и противоядие, где горе, там и радость, где незнание, там и открытие — это так же верно для Марса, как и для Земли, потому что диалектика властвует всюду.