Счастливая смерть
Люсьена встала, чтобы укутать плечи мужа, с которых сползло одеяло. Он вздрогнул от ее прикосновения. С того дня, когда Мерсо чихнул на маленькой площади возле виллы Загрея, до сего часа его тело верно служило ему и помогало во взаимоотношениях с миром. Но в то же время продолжало жить своей жизнью, не совпадающей с жизнью человека, вместилищем которому служило. За эти несколько лет в нем, в этом теле, свершился медленный процесс распада. Теперь оно полностью завершило круг своего существования и было готово покинуть Патриса и вернуть его миру. Внезапное содрогание еще раз напомнило о том сообщничестве, которое объединяло Мерсо с его телом и доставляло им обоим столько удовольствий. И на этом основании он принимал содрогание как дарованную ему радость. Пребывать в сознании, только это и было нужно, без обмана, без трусости, оставаться один на один со своим телом, широко раскрыв глаза навстречу смерти. Речь шла о сугубо мужском деле. Ничего, ни привязанности, ни декораций, одна лишь бесконечная пустыня одиночества и счастья, в которой Мерсо сдавал свои последние карты. И чувствуя, как слабеет дыхание, он втянул в себя воздух, легкие захрипели, как хрипит орган под неумелыми пальцами. Патрис чувствовал: лодыжки совсем застыли, руки онемели. Занималось утро нового дня.
Заря полнилась птичьим гомоном и свежестью. Солнце в один прыжок оказалось на горизонте. Земля облачилась в золото и зной. Небо и море перебрасывались синими и желтыми пятнами света, большими прыгающими зайчиками. Поднялся легкий ветерок, он играючи влетел в окно и обдал ладони Мерсо свежестью. В полдень ветер стих, день лопнул, как перезрелый плод, из него брызнул теплый сок и потек по мировому пространству в сопровождении внезапно грянувшего концерта цикад. Море покрылось этим золотым соком, словно маслом, и дохнуло на землю, раздавленную солнцем, от чего та ожила и принялась источать ароматы полыни, розмарина и горячих камней. Патрис со своей постели увидел это преображение и этот дар и широко открыл глаза на огромное, сверкающее море, населенное улыбками морских богов. Потом вдруг он понял, что не лежит, а сидит на постели и что лицо Люсьены рядом с его лицом. Из чрева медленно поднимался и продвигался к горлу комок. Он дышал все чаще, пользуясь минутами, когда комок ненадолго задерживался. Мерсо взглянул на Люсьену. Улыбнулся, при этом гримаса боли не исказила его лицо, и эта улыбка тоже шла изнутри. Потом откинулся на подушки, комок продолжал свое восхождение. Рядом были полные губы Люсьены, а за ее спиной улыбающаяся земля. На то и другое он посмотрел с одинаковым вожделением.
«Через минуту, через секунду», – подумалось ему. Комок остановился. Камень среди камней, с радостным сердцем он вернулся к истине неподвижных миров.