Он меня погубит
Сразу вспомнились холодные руки Билла, отвращение, переполнявшее, стоило ему коснуться меня, боль, тупая, перманентная, от жестоких сеансов супружеского долга. Я передернула плечами. Хочу забыть. Забыть хочу! Хотя бы на время!
Я была не настолько мышкой-малышкой, чтобы не понимать, что от меня потребует хозяин этой виллы. За все нужно расплачиваться. В мире жестких мужчин ничего не дается бесплатно. Каким любовником будет Марк? Будет ли он только брать, истязая мое тело? Или же… Перед глазами ярко вспыхнула сцена в самолете: я у него на коленях, бесстыдно трусь о вздыбленную плоть; горячее дыхание, терпко-сладкие напористые губы… Внизу живота протяжно заныло, напоминая, что ничего не закончилось.
Я приложила руки к пылающим щекам. Какой стыд! Что обо мне подумать можно?! Хотя, кажется, Марк именно этого и добивался, чтобы мое имя стало синонимом падшей женщины. Я не сомневалась, что вскорости он исполнит обещание и сделает меня своей шлюхой. И мне было страшно. Я боялась, что ему со мной будет так же плохо, как и Биллу, который мог возбудиться только через боль и унижение.
Спать с тобой то же самое, что трахать труп…
Так говорил мне муж. Он заставил меня поверить, что я фригидна. Нет, иногда, когда оставалась одна, я робко и стыдливо касалась себя внизу, достигая развязки. Но с мужчиной никогда. Билл был моим единственным мужчиной. Мужчиной, который убедил меня, что в постели я ни на что не гожусь. Я не умела доставлять удовольствие партнеру. В этом вопросе я никчемна.
Отчего-то я боялась разочаровать Марка. Жутко этого стыдилась – я ведь замужем, я клятвы давала! Но мне было страшно увидеть в его глазах то же недовольство, что и в глазах Билла. Если мой похититель окажется таким же монстром, как и муж – не переживу этого. Еще один мучитель уничтожит меня окончательно и бесповоротно.
Ладно, хватит умирать раньше времени! Я тряхнула волосами, которые небрежно распустил Марк, и отправилась одеваться. Выбор остановила на лимонном платье на тонких бретельках, обтягивающем, как вторая кожа, на пять дюймов ниже колена и с кокетливым кружевом по подолу. Оно пришлось мне точно впору и смотрелось изумительно. Я разглядывала свое отражение: неужели я могу быть такой?.. С силой пощипала щеки и зубами покусала губы, делая их ярче. Сейчас я была очень похожа на маму, и мне это нравилось. Я знаю, она была бы счастлива видеть меня такой: красивой, улыбающейся, свободной. В данный конкретный момент я свободна – нужно успеть насладиться этим пьянящим чувством. У меня есть, пусть и временно – до возвращения Марка – свой дом. Хотелось бы увидеть его.
Видно было, что Сальма обожает Кайманы: она с чувством расхваливала местный климат, кухню, природу, распахивая передо мной двери очередной гостевой спальни. Вилла была прекрасной: яркой, аутентичной, очень южной, без вычурности и ненавистного пафоса. Правда, одна деталь заставила меня потрясенно замереть, с неверием рассматривая инородный предмет в этом празднике легкости и океанической экзотики.
Сальма привела меня в просторную гостиную и первое, что бросилось в глаза – рояль. Белый, блестящий, новый. Было совершенно очевидно, что его поставили сюда недавно, потому что он абсолютно не вписывался в экзотический интерьер. На столе в корзине лежали кокосы и маракуйя, а на стене висело мачете, и вдруг рояль!
Стало приятно. Неужели Марк запомнил, что я играю? Кажется, у меня стокгольмский синдром. Я начинаю влюбляться в похитителя. Я подошла к инструменту, откинула клап и провела пальцами по клавишам, наполняя комнату нежными звуками. Прекрасно настроен.
– Показать вам пляж? – улыбнулась Сальма.
– Конечно.
Мы покинули дом и сразу попали в буйный тропический сад, поражавший яркостью красок, сладостью запахов и уютным стрекотом цикад.
– Это частный пляж, вас никто не побеспокоит: загорайте, купайтесь, отдыхайте, – говорила Сальма, а я пыталась глаза открыть и впитать в себя райскую красоту острова. Мучнистый песок, гибкие пальмы с глянцевыми широкими листьями и лазурное, ласково-игривое карибское море. В Палм-Бич прекрасные пляжи, а еще я была на Гавайях и на Южном берегу Франции, но только здесь мне захотелось плакать. Виной тому красота вокруг или мое внутреннее состояние, но я позволила паре слезинок скатиться по щеке. Это слезы очищения, им можно.
– Проверю, готов ли обед, – тактично произнесла Сальма, ретировавшись, оставляя меня наедине со своими тараканами. Если бы я была свободней во взглядах, поступках, мышлении – сию же секунду сбросила бы одежду и с головой окунулась бы в кристальную воду, как в день своего крещения. Но вместо этого я только прошлась по мягкой линии прибоя, наслаждаясь морской щекоткой.
Два следующих дня я не могла расслабиться, потому что напряженно ждала возвращения Марка. Предвкушала и боялась. Мысли о муже и отце, о страшной буре, которая, наверняка, разразилась в особняке, гнала прочь. Они отравляли мое существование долгих пять лет, топтали крупицы радости, редко выпадавшие на мою долю. Забрать у меня солнечные дни в раю – не позволю! Единственный, кто мог сейчас до меня дотянуться, с легкостью превратить жизнь в ад, а каждый вздох в пытку – Марк Нортман. Я не могла с точностью предугадать на чем зиждился его мстительный план, но чувствовала, что это опасная игра. В особенности для моего сердца. Он мне все еще нравился. Изменившийся практически до неузнаваемости отзывался внутри тем же теплом. Я очень надеялась, что не поплачусь жестоко за свою любовь с первого взгляда…
На третий день я расслабилась, просто устала ждать. Сложно находиться в подвешенном состоянии, в пугающей неизвестности, особенно, когда ты придумала ее сама. Мне ведь сказали, что я должна отдыхать, веселиться и делать, что хочу – так чего же я застыла?!
Первым делом я сыграла для моей маленькой «семьи» в количестве повара, садовника, водителя и незаменимой Сальмы, несколько задорных и всем известных куплетов. Затем выбралась на прогулку по острову с заездом в магазинчики с местными товарами.
– Роджер, а здесь есть питомник или зоомагазин? – обложившись пакетами с местными украшениями из кэймената и потягивая охлажденное кокосовое молоко, поинтересовалась я.
У меня никогда не было домашних животных. Нет, в нашем доме в Палм-Бич на заднем дворе в вольере жили две овчарки, натасканные на охрану территории, но это другое. Мне хотелось о ком-нибудь заботиться, любить, нежность отдавать. После замужества я думала, что вскорости у меня появиться ребенок, но не случилось, поэтому сейчас мне хотелось завести друга. Щенка.
– Да, мисс, есть один, – Роджер включил поворотник и повез меня выбирать товарища по заключению, в кавычках, естественно. Я ведь могу делать, что хочу.
Кайманы не просто так называли колонией миллионеров – здесь даже питомники для собак выглядели лучше, чем человеческие дома в странах третьего мира.
– Мэм, пойдемте, я провожу вас во двор. Собаки сейчас на выгуле, – объяснил смотритель.
– Им у вас хорошо, – заметила я, наблюдая, как щенки и более взрослые питомцы играют на зеленой площадке, огороженной тонкой сеткой.