Эпоха надзорного капитализма. Битва за человеческое будущее на новых рубежах власти
Совместная работа 2005 года с докторантом Натаном Иглом еще раз подтвердила существование проблемы недостаточности данных о человеческом обществе, отметив «предвзятость, скудность данных и отсутствие преемственности» в понимании человеческого поведения социальными науками и вытекающее из этого «отсутствие детальных непрерывных данных, что также мешает группам, занятым машинным обучением и агентным моделированием, строить более всесторонние прогностические модели человеческой динамики» [1065]. Пентленд настаивал на том, что даже такая относительно новая область, как «интеллектуальный анализ данных», не может ухватить всю реальность разговоров и непосредственных взаимодействий, необходимых для точного и всестороннего понимания социального поведения [1066]. Но он также признал, что быстро растет та доля человеческой деятельности – от покупок до общения, – которая опосредована компьютером, в основном в результате распространения сотовых телефонов.
Команда видела, что можно будет использовать все более «повсеместную» инфраструктуру мобильных телефонов и объединять эти данные с новыми потоками информации с носимых устройств, отслеживающих поведение. Результатом стало радикально новое решение, которое Пентленд и Игл назвали «добычей реальности (reality mining)». Наставник и его ученик продемонстрировали, как данные с мобильных телефонов «могут быть использованы для выявления повторяющихся правил и структуры поведения как отдельных лиц, так и организаций», тем самым способствуя успешному выявлению и анализу поведенческого излишка и указывая путь к более широкому переходу в изъятии излишка от виртуального к фактическому и социальному опыту [1067]. Будучи важной технологической и культурной вехой, объявление исследователей о том, что «реальность» стала теперь законной и доступной добычей для сбора, поиска, извлечения, оцифровки, датафикации и анализа информации, а затем прогнозирования и вмешательства, помогло проложить путь к новым практикам, которые в конечном итоге станут «реалити-бизнесом».
Пентленд и Игл начали с сотни студентов и преподавателей MIT, в основном из MIT Media Lab, оснастив их сотней телефонов Nokia, с заранее установленным специальным приложением, в рамках проекта, который станет основой докторской диссертации Игла. Два исследователя показали, каких откровений можно ждать от непрерывно собираемых поведенческих данных, достоверность которых они подтвердили с помощью опроса, проведенного непосредственно с каждым участником. Их анализ дал подробные портреты индивидуальной и групповой жизни – «социальной системы», как это назвали авторы. Они смогли установить временные и пространственные модели перемещения, деятельности и использования связи, которые вместе позволили с точностью до 90 % прогнозировать, где будет находиться конкретный человек через час и что он будет делать, а также весьма точные прогнозы, касающиеся его коллег, приятелей и близких. Команда выявила модели общения и взаимодействия внутри рабочих групп, а также более широкие «организационные ритмы и сетевую динамику» MIT Media Lab. (Игл стал генеральным директором компании Jana, занимающейся мобильной рекламой и предлагающей на развивающихся рынках бесплатный интернет в обмен на поведенческий излишек.)
Теория и практика «добычи реальности» продолжала развиваться в лаборатории, рабочих проектах и идеях Пентленда, и в 2008 году журнал MIT Technology Review назвал «добычу реальности» одной из «10 технологий будущего». «Вместе со своими студентами я создал две платформы для измерения поведения, которые позволят ускорить развитие этой новой науки, – сказал Пентленд. – В настоящее время они производят огромное множество количественных данных для сотен научно-исследовательских групп по всему миру» [1068].
Это пристрастие к скорости, как мы знаем, не случайность, а ключевой элемент в искусстве и науке прикладного утопизма. Пентленд понимает стремительное наступление Большого Другого и инструментарной власти как явление «гиперсвязанного, сверхскоростного мира», в котором «могут формироваться за считанные минуты» виртуальные толпы из миллионов людей со всего света. Он рассматривает сообщество МТИ как авангард – как блестящих первопроходцев сверхсветовых скоростей, уже живущих в этом экстремальном ритме и задающих тем самым образец для всего общества. Размышляя о своих учениках и коллегах, Пентленд пишет:
я увидел, что креативные отрасли должны в себе изменить, чтобы успешно функционировать в гиперсвязанном, сверхскоростном мире MIT, в среде, по направлению к которой сейчас движется весь остальной мир [1069].
Пентленд приходит к выводу, что адаптация его группы к нормам быстрого реагирования, принятым в МТИ, лишь предвещает то, что ждет нас всех.
В восторженной статье в журнале MIT Technology Review за 2008 год, посвященной «добыче реальности», отмечались тогда все еще новые и тревожные факты, касающиеся поведенческого излишка: «Некоторые люди нервничают по поводу своих цифровых следов. Сэнди Пентленд, однако, упивается этим». Пентленд хотел бы, чтобы телефоны собирали «еще больше информации» о своих пользователях: «Это очень интересный взгляд с высоты Бога» [1070]. Действительно, Пентленд регулярно превозносит «прогнозную силу цифровых следов» в своих статьях, пускаясь в эвфемизмы и поверхностные рационализации, к которым обычно прибегают и надзорные капиталисты и которые способствуют нормализации изъятия человеческого опыта. Например, он говорит:
Занимаясь своими повседневными делами, мы оставляем за собой виртуальные следы – цифровую историю своих звонков, мест, где мы были, того, что мы ели и что купили. Эти следы рисуют более точную картину нашей жизни, чем все, что мы можем поведать о себе сами… Цифровые следы – это летопись нашего поведения, составляемая по мере того, как оно происходит [1071].