Если движется небо
– Вот только не надо мне тут рассказывать, что ты принял альбина за человека, – раздражённо добавил Боулд, ожесточённо вертя в руках старомодную перьевую авторучку.
– Я этого не говорил, – оскорблённо ответил Алан. – Разумеется, я понял, что это альбин.
– Ага! – торжествующе воскликнул Боулд. – Так значит, ты не собираешься отрицать, что намеренно пошёл против закона?!
– Я спас живое существо!! – не выдержал Алан.
– Чужого! – нетолерантно уточнил Боулд.
– Брата-по-разуму! – не остался в долгу Алан. – Гуманоида, в конце концов!
– Неважно! Ты прекрасно знаешь, почему тебе не следовало вмешиваться!
Алан промолчал. Он понимал ход рассуждений шефа.
Альбины – раса, имеющее некоторое внешне сходство с людьми, обладала одной любопытной особенностью психики: они были соулмейтами. Встретив однажды "того самого" и пройдя через импринтинг, альбины создавали пару, чтобы прожить вместе всю жизнь. После смерти супруга вдовец всегда предпочитал одиночество новым отношениям. После же трагической смерти – не от старости, а, скажем, от несчастного случая или, упаси боже, убийства – оставшийся в живых альбин просто не мог продолжать своё существование без своей половинки и почти всегда сводил счёты с жизнью.
К праву на самоубийство у цивилизации альбинов также было совершенно иное отношение, непонятное и чуждое подавляющему большинству людей: пытаться спасти самоубийцу значило самым бесцеремонным образом вмешиваться в чужую судьбу. Это считалось верхом неприличия. Всё равно что вторгаться без спроса в чужой дом, где ты не хозяин, а гость, топтать паркет и диктовать его владельцам, как себя вести. Неприкосновенность частной жизни и личное пространство у альбинов ценилось превыше всего – и, конечно, это нашло своё отражение в многочисленных межрасовых конвенциях, меморандумах и актах, подписанных за долгое время тесного взаимодействия их рас.
Так что с точки зрения закона господин Боулд был абсолютно прав.
Но не с точки зрения морали. Человеческой морали.
– По-вашему, я должен был стоять и смотреть, как она сломает себе шею и разобьётся в лепёшку?
– Да, чёрт побери! – вскипел Боулд. – Ты должен был стоять и смотреть, а не лезть со своей неуместной инициативой! Спасши альбину, ты нарушил одно из фундаментальных положений межрасового Статута о морали, фактически, подарил альбинам лишний повод для претензий. А это – осложнение и без того непростых отношений. Нам нужен мир, Алан. Тем более с альбинами, нашими естественными союзниками! Ты же как никто понимаешь: любая мелочь может стать спусковым крючком для конфликта!
– Альбины уже подали ноту протеста? – равнодушно поинтересовался Алан. Сейчас Боулд начнет разглагольствовать про игнорирование должностных инструкций, пугать разжалованием и трибуналом... Алан улыбнулся своим мыслям. Во что это в итоге не вылилось бы, у Боулда рука не поднимется добровольно лишиться своего лучшего сотрудника.
– Нет! Слава богу, они пока ничего не знают. Твоя альбина в больнице, и в сознание ещё не пришла. Но рано или поздно она очнётся – и нам придется её отпустить. Как ты думаешь, что после этого произойдёт?
Алан хмуро посмотрел на шефа. Поделиться своими подозрениями или не стоит? Ведь и сам он не уверен в них до конца. И всё же факты – вещь упрямая.
Сказать или нет?..
– У меня... есть основания... предполагать, что это было покушение на убийство, – медленно проговорил он.
– Что за чушь? – поостывший было господин Боулд вновь принялся кипятиться. – С чего ты это взял? Альбина была на обзорной площадке одна – первым делом мы проверили записи с камер наблюдения!
– Вам когда-нибудь доводилось воочию лицезреть самоубийство альбина? – вопросом ответил Алан. – Расставаясь с жизнью, альбины поют. Лебединая песнь, последнее "прости-прощай" навеки покидаемому миру. Эта альбина не пела. Со мной был До-фа-соль, он подтвердит: миноры воспринимают ультразвук. Шеф, она упала не по своей воле. Поверьте, это не самоубийство. Всё не так просто, как кажется на первый взгляд.
– Ерунда! – отрезал Боулд. – Ерунда и домыслы.
– Когда она придёт в себя, спроси́те её сами, – невозмутимо предложил Алан.
– Если она согласится с нами говорить!
– Согласится, не сомневайтесь.
– Тогда это пахнет ещё бо́льшим скандалом! – воскликнул Боулд с жаром. – Покушение на убийство чуж... брата-по-разуму – тягчайшее преступление! И ответственность в данном случае ляжет не только на убийцу, но и на всю расу!
– Да. Но что-то мне подсказывает, что альбину решил пришить кто-то из её соплеменников, – сказал Алан. – А Земля наверняка выбрана в качестве арены действия не случайно: в случае невозможности обставить это как самоубийство проще будет повесить всю вину на нас.
Шеф задумался на секунду, но тут же решительно мотнул головой.
– Алан, все Чужие, прибывающие на Землю, проходят регистрацию! – ему уже было не до политеса. – И по имеющимся данным, в тот день ни в Париже, ни во всей Европе не было ни одного альбина, кроме нашей несостоявшейся самоубийцы!
– Что, однако, не исключает допустимость и обоснованность моей версии, – тихо сказал Алан.
– Может быть, – сердито буркнул Боулд. – Однако пока что в глазах Ассамблеи всё выглядит так, что виноваты мы.
Алан промолчал.
– Отправишься на Птерос, – сказал Боулд после длинной паузы. – Будешь работать под началом местного полицейского отделения. Сменишь обстановку, тебе будет полезно.
– Что?! – возмущённо ахнул Алан. Такого поворота он никак не ожидал. – И что я там буду делать? Карманников в аэробусах ловить?
– А чего ты хотел, голубчик? – шеф развёл руками. – Со дня на день альбина оклемается. Обнаружит, что она не на том свете, а всё ещё на этом, свяжется с консульством, и они нам такую телегу накатают – мало не покажется! Так что делай что тебе велено. И радуйся, что не угодил под трибунал!
– Господин Боулд, я веду расследование по важному делу, – Алан попытался воззвать к здравому смыслу. – Его нельзя приостанавливать, тем более бросать. Речь идёт о безопасности Юнивёрса. По моим данным, одна из рас Содружества ведёт несанкционированные разработки принципиально нового типа оружия. Информация, разумеется, требует проверки. Я только-только начал копать, и пускать сейчас это дело на самотёк...
– Значит, передашь материалы коллегам, – не терпящим возражений тоном заключил Боулд. – Ты не единственный инспектор нашего ведомства. Полетишь на Птерос, это вопрос решённый. И не спорь. Свободен.
Алан разъярённо сверкнул глазами, но стиснул зубы и промолчал. Пусть послужной список инспектора и давал ему возможность разговаривать с шефом с изрядной долей фамильярности, но всему есть предел.