Право на одиночество
– Ну зачем же так строго, – я улыбнулась. – Хотите, я скажу, что на самом деле её обрадует?
– Да? – в его взгляде мелькнуло удивление.
– Найдите хорошего художника. Если хотите, я могу посоветовать парочку, выберете на свой вкус. И пусть нарисует несколько иллюстраций к стихам Полины. Потом найдите верстальщика, пусть сделает вам макет. Договоритесь с типографией, они за пару недель напечатают несколько десятков экземпляров книжки – как раз хватит ближайшим друзьям. И Полине приятно будет увидеть свои стихи в книжке, и в то же время вы не омрачите ничем ее мечту стать писательницей, ведь это будет самиздат.
К концу моей речи Моисеев улыбался. Только тогда я вздохнула с облегчением.
Кажется, Рашидова я всё-таки не увижу.
Оставшаяся часть вечера прошла спокойно. Мы больше не говорили о делах. Я с удовольствием съела заказанный Громовым ужин и почти не участвовала в разговоре, мечтая только об одном – поскорей вернуться домой и рухнуть в постель.
Я уснула ещё в машине Громова, поэтому ему пришлось провожать меня до квартиры. По пути у меня мелькала мысль, что сейчас идеальный момент для соблазнения полусонной девушки, но Максим Петрович им не воспользовался.
Он только чмокнул меня в щёку, погладил по волосам и сказал:
– Спасибо. Если бы не ты, у меня ничего бы не получилось.
Я даже нашла в себе силы улыбнуться.
28Ночью мне снилось продолжение сцены в кабинете Громова. Во сне я всё-таки потеряла голову. И не только голову.
Проснулась я от настойчивого звонка мобильного телефона. Взяв его в руки, поразилась: четыре часа утра! Кто же у нас такой безмозглый?
Конечно, это был Антон. Алиса недовольно промурчала что-то из-под кровати, когда я взяла трубку.
– Алло.
– Пчёлка! Извини… ты спишь?
– Конечно, нет. Сижу, жду твоего звонка.
– Э-э…
– Да шучу я, шучу. Сплю, причём вижу сон. Эротический.
– Да-а-а? А кто в главной роли?
– Брэд Питт, конечно.
– Да ладно, он же тебе никогда не нравился.
– А во сне вот понравился!
Алиса вспрыгнула мне на ноги, и я окончательно проснулась. Вот тебе и Брэд Питт! Да и зачем он нужен посреди ночи, когда через два с половиной часа вставать на работу?
– Слушай, пчёлка… У меня не очень хорошие новости… В общем, я, скорее всего, до Нового года не смогу приехать в Москву.
Сердце от огорчения укатилось куда-то в пятку. Пару недель назад Антон уже расстроил меня, сообщив, что приедет только в октябре. И теперь вот это…
– Пчёлка?
– Да, Антош.
– Почему ты молчишь?
Я усмехнулась.
– А ты как думаешь?
– Ну… сон досматриваешь?..
– Нет. Просто расстроилась. Я тебя с марта не видела, а уже сентябрь, и тут ты говоришь, что до Нового года не вырвешься. Я соскучилась.
Молчание.
– Правда?
– Что за глупый вопрос? Конечно, правда.
– Прости, пчёлка… – в голосе Антона я услышала огорчение. – Я ничего не могу сделать. Работа, мать её за ногу. Но после Нового года я обязательно… Пчёлка! А давай ты на это время отпуск возьмёшь? И я тебя увезу из Москвы сам. Давай? Ты же тысячу лет никуда не ездила.
– Ну так уж прям и тысячу…
– Так что, согласна?
Я вздохнула.
– Дожить надо, Антош. Но в целом предложение заманчивое. А теперь… можно мне поспать, а? Завтра же на работу…
– Да, конечно… – он запнулся. – Только один вопрос, Наташ… Ты… ни с кем не встречаешься?
Почему-то я так и думала, что именно это Антон и спросит.
– Встречаюсь. С Брэдом Питтом!
И, фыркнув, я положила трубку. Опустившись обратно на подушку, я почти видела перед собой довольное лицо Антона. Улыбнулась.
Охламон ты мой блондинистый, ты даже не представляешь, как я соскучилась.
Утром нас с Громовым вызвал к себе Королёв. Долго распинался в благодарностях, обещал премии и прочие почести. Я слушала его, борясь с желанием зевнуть. В конце концов Максим Петрович взял с генерального обещание не играть больше в азартные игры с криминальными авторитетами, а лучше вообще не играть, и мы ушли к себе. Рабочие будни продолжились.
Франкфуртская книжная выставка для меня обломалась. Руководство опасалось оставлять редакцию без присмотра на целую неделю, поэтому в Германию Максиму Петровичу было суждено отправиться без меня.
– Октябрь – месяц горячий, – объяснил мне Громов извиняющимся тоном, – и Королёв боится, что за неделю тут накопится столько дел, что мы с тобой потом месяц не разгребёмся.
Я кивнула. Справедливо. Не могу сказать, что огорчилась – всё-таки я немного опасалась оставаться с Максимом Петровичем наедине так надолго, жить в одной гостинице, вместе обедать и ужинать… Так что всё к лучшему.
Время до выставки пролетело быстро. Работы было столько, что вечером я падала в кровать и засыпала мгновенно. А после отъезда Громова её стало ещё больше, потому что теперь мне приходилось быть ещё и главным редактором. Ничего сложного, но очень утомительно.
Во вторник, на второй день после отъезда Громова, я сильно задержалась. Пара рукописей, предоставленных отделом маркетинга, терпеливо ждали рецензий, на столе высилась огромная стопка сигнальных экземпляров – на них я должна была поставить свою подпись. Процедура уже давно просто формальная, но, тем не менее, это действие «открыл книжку – поставил подпись – закрыл книжку и положил её в специальный «ящик» для проверенных сигналов» – требовало времени. Я оставила всю эту ерунду на вечер, днём занимаясь более важными делами.
Я стояла спиной к двери, когда услышала, как она открылась. Кто-то вошёл в комнату. И я шестым чувством поняла, кто именно – иначе просто не могло быть, слишком уж часто в последнее время я думала об этом человеке.
Я обернулась. Он застыл в паре метров от двери, словно не решаясь пройти дальше.
В волосах его теперь было ещё больше седины. А в остальном ничего не изменилось… тот же строгий костюм, надменно-холодный взгляд тёмных глаз, снисходительная полуулыбка.