Тяжелый свет Куртейна. Зеленый. Том 3

Я ничего не знаю про эту ловушку, – Сайрусу наконец надоело тянуть драматическую паузу и он снова заговорил. – Даже не уверен, что она вообще ловушка, может, просто расстояние на дорожном указателе было написано наугад. Зато я знаю метод, который работает почти со всеми простыми ловушками. Если попался в такую, надо начинать вести себя странно. Эксцентрично. Придурковато. Как нормальные люди обычно себя не ведут. Можно, к примеру, пойти дальше на четвереньках. Или, скажем, спиной вперёд. Или прыжками, или вприпляску. Да всё равно как.
– Вприпляску – именно то, что надо, – решил Эдо. – Не догоню, так согреюсь, в буквальном смысле причём. Жалко, плеер остался в машине… ай нет, погоди, не остался! Был уверен, что в бардачок его выложил, а он в нагрудном кармане. Ну всё, живём.

Развеселился он даже прежде, чем начал плясать, потому что не питал особых иллюзий насчёт своих хореографических достижений: неоднократно видел эти самые достижения в зеркальных стёклах витрин, когда возвращался поздно ночью домой по совершенно безлюдному городу и пользуясь тем, что стесняться некого, развлекался как мог. Так что вполне представлял, как выглядит в его исполнении всякий изнутри ощущаемый ловким и элегантным прыжок. Шёл, плясал под «Рамштайн» – очень кстати сейчас оказалась традиция слушать дома музыку Другой Стороны – и смеялся в голос: извините, граждане северные жрецы, духи гор и остальные невидимые свидетели, других дионисийских мистерий у меня для вас нет!
Буквально за несколько минут так согрелся, что снял одеяло. Чуть было на радостях не выбросил его на дорогу, как ненужную, лишнюю тяжесть, большой был соблазн; он, собственно, даже бросил, но почти сразу опомнился, вернулся, поднял. И танцуя, победительно им размахивал, как огромным клетчатым флагом неизвестной, но явно всех вокруг завоевавшей страны.
«Рамштайн» тем временем сменился Бреговичем, и стало ещё смешней, потому что у Чёрного Севера на Другой Стороне Балканы, это известно всем. И Брегович в кромешной ледяной темноте, на сельской дороге, заколдованной от разбойников, которых здесь давным-давно нет, был настолько грубо, бесстыдно, вопиюще уместен, что происходящее окончательно перестало притворяться реальностью и превратилось в безумное, явно любительское кино. В чёрную, мать её, комедию, – веселился Эдо. – В очень чёрную! Но комедию всё равно.
Он шёл, подпрыгивал и кружился, размахивал клетчатым одеялом, смеялся, время от времени фальшиво, без слов, которых не знал, подпевал, от чего становилось ещё смешнее, особенно Сайрусу, который одобрительно комментировал, валяясь на пляже для мёртвых в далёком зачарованном Элливале: спасибо, любовь моей жизни, уж порадовал так порадовал, вот это, я понимаю, настоящий трэш и угар!
 
Эдо, Кира
октябрь 2020 года
Он так и не понял, когда и как всё закончилось. Вроде бы только что шёл, смеялся, плясал, кружился, кажется, падал, снова вставал, бежал и подпрыгивал, и вдруг – стоп, уже никто никуда не идёт и не пляшет, а сидит то ли в парке, то ли в большом саду, на, предположим, скамейке, или перевёрнутом ящике, кто-то большой, горячий, тугой и вибрирующий, как струя, его обнимает, а может быть, крепко держит, чтобы никуда не сбежал, суёт раскалённую кружку с кисло-сладким хмельным напитком и спрашивает: «С тобой всё в порядке?»
– Со мной? Всё в порядке?!
Эдо рассмеялся и долго не мог успокоиться, ещё несколько раз переспрашивал: «В порядке? Со мной?!» Но наконец взял себя в руки, сказал:
– Извините. На самом деле, вполне в порядке. Уже почти да.
– Вот и славно, – откликнулся сзади, горячим паром в затылок тот, кто его держал-обнимал. Голос был низкий, звучный, объёмный, он мог принадлежать и мужчине, и женщине, бывают такие бесполые голоса.
А тот, кто сидел напротив и определённо был бородатым мужчиной, добавил:
– Ты на нас не серчай. Мы не нарочно дорогу заколдовали. Она сама. Дорога у нас очень старая, её проложили ещё до того, как в Кровавые горы пришли холода. И как все старики любит иногда вспомнить молодость и запутать какого-нибудь чужака. Грех на неё сердиться, сами тоже небось такими будем – я ещё о-го-го, всем покажу! – и ну чудить. Но ты, конечно, влип не на шутку. Обычно мы так гостей не встречаем. Мне очень жаль.
– Ничего, – вздохнул Эдо. – Главное, жив остался. И вашу дорогу развлёк. Я сперва охренел, когда понял, что могу вообще никогда никуда не прийти. Но вспомнил, мне друг рассказывал, что у древних жрецов был хитрый приём: оказавшись во власти наваждения, вести себя, как полный придурок. Вроде как с психами даже настоящий хаос не очень-то любит связываться, а уж мороку сам бог отступиться велел. И ведь действительно отступился, как миленький!.. Или, – спохватился он, – это не мои безумные пляски, а вы помогли?
– Вместе, вскладчину справились, – улыбнулся бородатый. – Когда мы с Кирой вышли навстречу, тебе до ворот уже буквально метров сто оставалось. Так что и сам бы дошёл. Но ты хорош был, конечно! Такого даже от бродячих циркачей не дождёшься. Хоть деньги тебе в шапку кидай.
– Да ладно, – великодушно отмахнулся Эдо. – Какая там шапка. Считайте, это была гуманитарная помощь жителям отдалённых горных селений. Благотворительный концерт.
Теперь смеялись все вместе. И тот, кого бородатый назвал Кирой, его наконец отпустил. То есть, она отпустила. Кира оказалась женщиной. Величественной старухой атлетического сложения, ростом до неба; ладно, не до самого неба, но как минимум метра два. При этом у неё было тонкое, внутренним напряжением подтянутое лицо отставной балерины, большие руки скульптурной лепки, удивительной красоты, седые волосы туго связаны в узел, долгополый тулуп нараспашку, а под ним какие-то легкомысленные разноцветные кружева. Эдо совершенно бесцеремонно на неё уставился, разглядывал, как музейный экспонат. И хотел бы казаться вежливым, но ничего с собой поделать не мог.
– Да, я – странная, – с явным удовольствием подтвердила Кира. – Даже хуже, чем тебе сперва показалось. Ты внимательно погляди.
Эдо не сразу понял, что она имеет в виду – куда уж ещё внимательней! – но наконец сообразил, перенастроил зрение и увидел на месте старухи не человеческий силуэт, состоящий, как вообще всё в мире, из текучих сияющих нитей, а высоченный, выше верхушек деревьев, ослепительный, иссиня-белый, как лёд и такой же холодный костёр.
От этого зрелища он почему-то не впал в экстаз, а наоборот, мгновенно, словно водой окатили, пришёл в себя. Стал спокойным и собранным, каким бывал обычно в начале непростого, ответственного рабочего дня. И первым делом спросил:
– Слушайте, а где канистра? Когда вы меня встретили, я был с канистрой? Или раньше, по дороге её потерял? У меня внезапно закончилось топливо… а, кстати, оно вообще где-то поблизости продаётся? Подскажете, где раздобыть?
Эти двое переглянулись и рассмеялись.
– Вот теперь точно очухался! – заключила довольная Кира. А бородатый сказал:
– Потерял, как же! Ты – мужик хозяйственный. К сердцу её прижимал. Едва отобрали. Но не потому, что мы негодяи, жадные до чужого добра, а чтобы освободить тебе руки для кружки. Не с ложечки же тебя поить.