Кьяра и Франческа, или Бал для Золушек

Далее, площадь. Место не самое людное, особенно в жару, в разгар дня. Взрывать там — нормально, я бы сам задумался об этом месте, если бы мне такое для чего-то понадобилось. Посторонних и зевак минимум, случайных жертв, таким образом, тоже. Всё продумано, чёрт побери. И вот теперь вопрос: как вы считаете, исходя из этих данных, что нам думать и о ком?
Элоиза задумалась.
— Один сдал маршрут, второй прикрепил взрывное устройство? То есть их минимум двое?
— Вот и мы так подумали. Осталось понять, кто.
— Про маршрут — я бы подумала на того, кто хотел сбежать на полдня. Ясное же дело, что сейчас надолго никого никуда не отпустят, но вдруг удастся выбраться на чуть-чуть?
— А про взрывчатку?
— Увы, мне недостаточно данных. Хоть записи с той камеры покажите, что ли.
— Вы разбираетесь во взрывах? — почему-то обрадовался Карло.
— Нет, только в людях. И то не всегда. У вас есть ещё какие-нибудь данные? С кем они общаются и как?
— Один из них очень интересовался здоровьем его высокопреосвященства — в какую больницу его увезли вчера, там ли он до сих пор, и каковы прогнозы относительно его возвращения. У тех, кто сегодня утром сопровождал нас с вами, — ответил Себастьен.
— Могли ведь быть и совершенно безобидные мотивы — беспокоится, например, о своём месте, если вдруг что с Шарлем. А второй? Ни о чём не спрашивает и вообще неконтактен?
— Вот именно. Его скутер вчера немного попортился, и он лежит брюхом кверху в мастерской и занимается ремонтом. Артуро не удалось его разговорить. Хотя Артуро умеет разговорить мёртвого, — хмыкнул Карло.
— Это реальность или поэтическое преувеличение? Я имею в виду, про мёртвых? — подняла бровь Элоиза.
— Я полагаю, преувеличение, — быстро ответил Себастьен.
— А в обычном состоянии он столь же молчалив?
— Нет, — ответил ей почему-то господин Дзани. — Он достаточно общителен. Во всяком случае, с теми, с кем хорошо знаком.
— Так кто, по-вашему, не видя людей и не зная их? — было что-то в глазах Себастьена, что она сейчас не взялась читать.
— Тот, который молчит. Явно там внутри какая-то мощная работа мысли. Но и первого я бы тоже не сбрасывала со счетов.
— Господин Дзани с вами согласен, — кивнул Себастьен.
— Только господин Дзани? — да что вообще происходит?
— Рассказываю, — он зачем-то выложил на стол телефон. — Я сегодня тряханул господина Мариано. Съездил после обеда в клинику к доктору Фаэнце и тряханул.
— Что ты сломал Девочке на этот раз? — раньше Карло бы уже радостно смеялся, а сейчас только хмыкнул.
— Не понадобилось ломать ничего, даже угроз не понадобилось. Впрочем, я попросил доктора Фаэнцу присутствовать и сказать мне потом — говорил ли он правду. Она согласилась. Антонио записал разговор на камеру.
— И? — в кои веки раз мрачность Лодовико оказалась уместна.
— Он без разговоров сдал мне тех, с кем контактировал. К нему никогда не применяли мер физического воздействия, и он никогда не думал, что такое может случиться. И очень не хотел повторения. Но я не раскаиваюсь. Когда Шарль встанет на ноги — исповедаюсь ему в грехе членовредительства.
— Ну и? Не тяни! Кто подлый предатель? — спросил Карло.
— Их двое, как нам Элоиза и сказала. Роберто Кастальди и Пьетро Поли. Плюс двое офицеров Вентурини — они стреляли. Антонио с командой их уже нашли. А мне хотелось вместе с вами разобрать ситуацию и оценить — возможно ли? Да, донна Доменика заверила, что он не врал мне, но Кастальди… Скажи мне кто — я бы его первый дураком назвал.
Некоторое время молчали. Первым отмер господин Дзани.
— И что ты собираешься с ним делать? То есть с ними, конечно.
— Мне кажется, несчастный случай будет самым уместным вариантом.
— И чего я эту дрянь Кастальди за руль не посадил вместо Алессандро? — задумчиво проговорил Лодовико.
— Не сел бы, — отмахнулся Карло. — Не дурак. Думал — выпутается.
— Так он и сейчас так думает, — пожал плечами Лодовико. — И ты готов выпустить их, и пусть побегают?
— Нет. Для начала они пойдут в полицию, им предъявят нужные обвинения… И далее уже можно будет думать о несчастных случаях.
— И в полиции бывают несчастные случаи, — пробормотал господин Дзани, не глядя ни на кого.
— И ты не хочешь их ни о чём спросить? — нахмурился Карло.
— Не хочу, — отрезал Себастьен. — Я их вообще видеть не хочу. Мне не важно, какие помутнения в мозгах и какие неудовлетворённые потребности заставили их пилить тот сук, на котором они тоже сидят. У нас вообще просто, не нравится — никто не держит. И для того, чтобы расстаться с нами, никого убивать не обязательно, есть более простые способы. Если вам есть, о чём с ними говорить — говорите.
— А Девочка сказал, чем их взял? — продолжал допытываться Карло.
— Поли он обещал рекомендацию куда-то там, понятия не имею, куда он сейчас вообще может рекомендовать. Он, конечно, по-прежнему в теме чёрного рынка живописи, но тут уже я не в теме — нужны ли там специалисты техподдержки. А Кастальди, говорит, сам на него вышел.
— Что? — не поверил господин Дзани.
— А вот что слышишь. Пока наша талантливая молодёжь посвящала господину Мариано поэмы и царапала разные слова на крыле его машины, Кастальди вёл с ним беседы. О работе, о жизни и об общей философии.
— И добеседовался, сволочь, — бросил Карло.
— Однако я тоже хочу с ним поговорить. О жизни, — господин Дзани встал и вышел в приёмную.
Было слышно, как он кому-то звонил. А потом ещё кому-то звонил.
Лодовико и Карло переглянулись, вышли в приёмную и встали по обе стороны от двери. Разглядеть их снаружи было совершенно невозможно. Себастьен открыл свой шкаф и пригласил Элоизу туда. Они зашли внутрь и оставили дверцу приоткрытой.
А господин Дзани вернулся и сел у стола.
В наступившей тишине шаги по коридору, а затем и в приёмной были слышны особенно громко. Тот, кто вошёл, и впрямь не стал задерживаться и сразу же прошёл в кабинет.
— Что это ты, Джакомо, сидишь в этом кабинете? Он ведь давно уже не твой? — начал пришедший.
Элоиза посмотрела в щёлочку и поняла, что знает этого человека, но — только в лицо, контактировать с ним ей никогда не доводилось. Среднего роста и приличного возраста — за пятьдесят уж точно. Крепкий, жилистый, лысеющий. И взгляд какой-то… бегающий и неприятный.
— Знаешь, Роберто, это место кажется мне хорошим для воспоминаний. Мне случается сидеть здесь, за столом, и вспоминать. Хорошие были времена, не правда ли?
— Ещё какие, — согласился Роберто Кастальди. — Только те времена ушли, и их не вернуть.