Ямато-моногатари
Хигураси-ниКими мацу яма-ноХототогисуТовану токи-ни дзоКовэ мо осимануЦикадуЖдущая горнаяКукушка,Не пришли к тебе,И ты плачешь, слез не жалея [81] —так она сложила.
25
Монах по имени Нэмугаку [82], удалившийся в горы Хиэ, там, в горах, поселился и однажды, увидев засохшую сосну у жилища безвременно скончавшегося монаха, славившегося великой добродетелью:
Нуси мо накиЯдо-ни карэтаруМацу мирэбаТиёсуги ни кэруКокоти косо сурэУвидел соснуЗасохшую у жилища,Лишенного хозяина.И кажется мне,Что тысячи веков протекли [83] —так сложил, и младшие братья монаха [84], остановившиеся в том жилище, были очарованы. Этот монах Нэмугаку был старшим братом Тосико.
26
Принцесса Кацура тайно виделась с человеком, с которым не подобало ей встречаться. Однажды в дом возлюбленного своего она, сложив, посылает:
Сорэ-во даниОмофу кото то тэВага ядо-воМики то наихисоХито-но кикаку ниХотя бы темПокажи свою любовь,Что жилище моеВидел — не рассказывай,Ведь люди услышат [85] —так гласило послание.
27
Человек по имени Кайсё [86], став монахом, поселился в горах [87]. Некому там было мыть его одеяния, и обычно он посылал одежду для стирки в родительский дом. И вот из-за чего-то рассердились на него домашние. «Стал монахом, даже не выслушав, что скажут родные, да еще смеет говорить такие несносные вещи?» — так они восклицали, и он, сложив, послал им:
Има ва вагаИдзути юкамасиЯма нитэ моЁ-но уки кото ваНао мо таэну каТеперь мнеКуда же отправиться?Даже в горахМирская суетаНикак не переводится [88].28
Тот же человек осенью того года, когда умер его отец, бывший в чине хёэ-но сукэ, и в доме собралось много народу, с вечера распивал с гостями вино. Печалились о том, кого с ними не было, и гости и хозяин с любовью о нем вспоминали. Забрезжил рассвет, пал туман. Тогда один гость:
Асагири-ноНака-ни кими масуМоно нарабаХаруру мани маниУрэсикарамасиВ утреннем туманеЕсли бы тыПребывал,То, только бы начал он рассеиваться,Вот мы бы возрадовались —так произнес, и Кайсё ответил:
Кото нарабаХарэдзу мо аранамуАкигири ноМагирэ-ни миюруКими то омованАх, если б было так,Пусть бы осенний туман не редел.В его дымкеТы смутно виден,Думал бы я [89].В гостях там были Цураюки, Томонори и другие.
29
Однажды во дворце покойного Сикибугё-но мия [90] правый министр третьего ранга, Сандзё-удайдзин [91], и другие придворные собрались вместе, играли в го, услаждали себя музыкой. Наступила ночь, все захмелели, пересказывали разные истории, делали друг другу подношения. И вот, воткнув в головной убор цветок оминаэси, правый министр:
ОминахэсиОру тэ-ни какаруСирацую ваМукаси-но кэфу-ниАрану намида каСветлая роса,Приставшая к руке, что сорвалаЦветок оминаэси,Может быть, это слезаО том, что нет сегодня того, кто был ранее? [92] —так сложил. Там во множестве были и другие люди, но стихи их были нехороши и забылись.
30
Покойный Мунэюки-но кими, бывший в чине укё-но ками [93], однажды ждал повышения в должности, но узнал, что повышения не будет. В то время у императора Тэйдзи все слагали стихи на тему водорослей, обвивавших камень, присланный из провинции Ки:
Укё-но ками сложил:
Окицу кадзэФукэви но ура ниТацу нами-ноНагори ни саэ яВага ва сидзумаму.Ветер в море,В бухте ФукэйПосле вздымающихся волнЛегкое волнение вод — в них,Что ли, мне погрузиться? [94]31
Тот же Укё-но ками как-то написал Гэму-но мёбу:
Ёсо нагараОмохиси ёри моНацу-но ё-ноМихатэну юмэ дзоХаканакарикэруМимолетноЛюбил я тебя, но еще быстротечнее былоНаше свиданье,Как краткий сонЛетней ночью [95].32
Вот стихотворение, сложенное Укё-но ками и поднесенное императору Тэйдзи:
Аварэ тэфуХито мо ару бэкуМусасино-ноКуса-то дани косоОфу бэкарикэру«Как жаль его», — и то, верно, сказали быЛюди обо мне,Будь я хотя бы травой,На равнине МусасиРастущей [96].
81
В танка обыгрываются омонимы: мацу — «ждать» и часть топонима Мацуяма, хигураси — «закат дня» и «цикада». Из них складывается второй смысл стихотворения: «До заката дня ждала я и, подобно кукушке, плачу, что не пришел ты».
82
Нэмугаку (Нэнгаку) — биография его неизвестна. Уход в горы был одним из средств познать «Путь Будды». В то время получили распространение обеты затворничества: в горы удалялись на определенный срок, например на 12 лет или 1000 дней. Иногда придворный, принявший постриг, часть времени проводил в горах, а в основном нес обычную службу во дворце.
83
Сосна является символом долголетия.
84
Здесь неясное место в тексте. Перевод дан по конъектуре Абэ Т.
85
Танка помещена в Кокинсю, 15, с пометой: «Автор и заглавие неизвестны». Встречается также в Кокинрокутё, 5. Цитируется в Гэндзи-моногатари (гл. «Хабакиги»).
86
Кайсё — имеется в виду Кайсэн, один из поэтов Госэнсю. Был близок к Ки-но Цураюки (868—946), Томонори (даты неизвестны) — составителям знаменитой антологии Кокинсю, авторам ряда произведений (например, «Дневник из Тоса» Ки-но Цураюки и др.).
87
Имеется в виду гора Хиэ.
88
Комментаторы допускают, что эта танка является переделкой стихотворения Осикоти Мицунэ, помещенного в антологии Кокинсю, 18.
89
Обе танка помещены в Кокинрокутё, I (раздел «Туман»).
90
См. коммент. 64.
91
См. коммент. 80.
92
Танка помещена в Синтёкусэнсю, 4, а также в сборнике правого министра третьего ранга (Сандзё-но отодосю), где сопровождается указанием: «В доме того же принца собрались друзья; за отдыхом и развлечениями он сорвал цветок оминаэси и поднес принцу».
93
Минамото Мунэюки (?—939) — отец принца Корэтада, сын императора Комэй. По другой версии, отец принца Мотоясу, сын императора Ниммё. Один из «Тридцати Шести Бессмертных». Существует антология Мунэюкисю. Укё — «правая столица», одна из двух частей, на которые был разделен средневековый Киото. Укё-но ками — правитель Укё.
94
Слово окицу — «открытое море» — образный параллелизм к названию бухты Фукэй. Автор танка сравнивает себя с водорослями на камне, погружающимися в волны, когда морской ветер уже не разбивает их о берег. Танка помещена в Синсэнсайсю, 14, с пометой: «Автор неизвестен».
95
Танка помещена в Госэнсю, 4, с пометой: «Автор неизвестен».
96
Танка приводится в Сёкугосэнсю, 13, и в сборнике Канэхирагосю, где авторство приписывается Гэму-но мёбу, пославшей эту танка императору Уда. В тексте имеются небольшие отличия. Комментаторы полагают, что основой для создания танка послужило стихотворение из Кокинсю, 17.