Обозначенное присутствие
– Два месяца назад там была одна моя знакомая, – недовольно сообщил Мастан Халилович, – но я бы не хотел, чтобы ее имя когда-либо фигурировало в этом списке.
– Кто она?
– Моя знакомая. Близкая знакомая.
– Вы не обидетесь, если я спрошу, насколько близко?
– Настолько, насколько возможно. Мы иногда встречались. Так получилось. Нужно было каким-то образом спрятать ее на время, и мы встретились у меня. Муж организовал за ней слежку. Хотя я считаю это непозволительной глупостью. Но все сложилось именно таким образом.
– И вы приняли ее в своей городской квартире?
– Да. Это было ошибкой. Больше я так никогда не делал.
– Других женщин вы там принимали?
– Не нужно меня оскорблять, – встрепенулся Гасанов, – я не встречаюсь с обычными проститутками у себя дома.
– А вообще встречаетесь? Поверьте, что я задаю вопрос не из праздного лоюбопытства.
– Возможно. Иногда встречаюсь. В отелях или в других местах. Не понимаю, почему вы задаете мне подобные вопросы и какое отношение они имеют к моему делу?
– Самое непосредственное. Но я потом вам объясню. Итак, ваш список мне понятен. Теперь мне интересно – кому именно могла быть выгодна ваша смерть?
– Никому, – сразу заявил Мастан Халилович, – из этого списка абсолютно никому. Они все нуждаются во мне, всем я очень нужен. Поверьте мне, что я много об этом думал.
– Не сомневаюсь. Но очевидно, что ваше постельное белье было пропитано ядом специально. Что вы потом с ним сделали?
– Отправил на экспертизу. А когда мне его вернули, я его сжег. Боялся, что кто-то к нему прикоснется. Слишком большая концентрация яда.
– Понятно. Можно я спрошу у вас, почему вы так избирательны? Чем вам не нравится белье другого цвета?
– Вы наверняка уже знаете мою биографию, – криво усмехнулся Мастан Халилович, – я ведь сидел в тюрьме больше года, пока шло следствие, и почти два года в колонии усиленного режима. В тюрьме белье было синего цвета, а в колонии белое. С тех пор я не терплю эти цвета.
– Понятно. Все почти по Фрейду. Вы хотите еще что-нибудь сообщить мне?
– Да. Самое важное, – Гасанов нахмурился, словно ему было сложно об этом говорить. Затем неожиданно поднялся, подошел к двери, словно проверяя, нет ли никого за ней. И снова вернулся в свое кресло.
– Дело даже не в том, кто именно мог подсказать, какое белье в моей спальне, – глухо сообщил он, – дело даже не в этом. Мне кажется, что я знаю, кто может стоять за этой попыткой убийства. Понимаете, в чем дело? Все, кого я назвал, – это либо мои близкие родственники, либо зависящие от меня люди. Зачем им хотеть моей смерти? Но есть один человек, который абсолютно точно хочет моей смерти и готов на все ради этого. И этот человек вышел на свободу три месяца назад.
– Поэтому вы меня пригласили?
– Вот именно. Дело в том, что в моей биографии был и такой факт, когда меня осудили на пять лет. Тогда бóльшую часть вины взял на себя Узун Фарух, так его называли друзья. Это был известный «цеховик» в Баку – Фарух Ризаев. Ему дали двенадцать лет, а мне только пять. Да и то я отсидел примерно половину. Одиннадцать месяцев в тюрьме и девятнадцать месяцев в колонии. И каждый день был для меня целым годом. Потом меня освободили. А Фарух остался в тюрьме. Он вышел на свободу только в девяностом втором, уже после распада Советского Союза, отсидев девять лет в колонии. Там его и «короновали». Он вышел уже «вором в законе». Вы помните, какие события тогда происходили в Баку. Смена власти, перевороты, война в Карабахе. С марта девяносто второго по июнь девяносто третьего сменилось пять руководителей республики. Фарух тогда даже сколотил на свои деньги вооруженный отряд, который якобы должен был защищать население, а на самом деле занимался поборами с бизнесменов. Но так тогда делали многие.
Мне повезло, я уехал тогда в Москву и уже жил там несколько лет. Один раз Фарух прислал ко мне своего «гонца», но я послал его подальше. В девяносто третьем положение стало меняться. К власти в республике пришел Гейдар Алиев. Любой умный человек тогда понимал, что мафия в Азербайджане просто обречена. Против Алиева никто не мог выстоять. Он дал «ворам в законе» месяц на то, чтобы покинуть Азербайджан. Как в известной поговорке «Кто не спрятался, я не виноват». Понятливые сразу уехали, остальных уничтожили в течение двух лет. Всех до единого. Фарух был человеком умным. Он переехал в Белоруссию. Тогда казалось, что ему удастся там закрепиться. Но там тоже начались совсем иные процессы. К власти пришел Лукашенко. Это сейчас в России модно над ним смеяться, а ведь тогда он тоже очень быстро навел порядок в республике, особенно на транспортных артериях. По шоссе и дорогам невозможно было проехать – повсюду орудовали банды грабителей, на железной дороге действовали свои преступные группировки в тесной корпорации с милицией, таможней и путевыми работниками. В течение нескольких лет все банды были обезврежены. А самого Узуна Фаруха арестовали в девяносто восьмом. Он получил четырнадцать лет, просто не смогли доказать все факты его руководства бандой. Примерно через год он снова прислал ко мне своего «гонца». И снова я решительно отказался помогать ему или вообще слышать о нем что-либо.
Он отсидел ровно одиннадцать лет. В Белоруссии не любят бандитов и не очень с ними церемонятся. Через одиннадцать лет его выпустили. Представляю, в каком он сейчас состоянии! Он и тогда был старше меня на десять лет. Сейчас ему уже за шестьдесят. Он вышел на свободу в конце прошлого года и почти сразу попытался связаться со мной. Но вы помните, какое тогда было время. Экономический кризис, у всех свои проблемы, мы теряли ежедневно миллионы долларов на падении всех индексов. Мне было не до Узуна Фаруха. Поэтому я просто отказался даже разговаривать с ним. Когда у человека много денег, у него появляется ложное чувство собственной безопасности. Кажется, что ты можешь решить любые проблемы с помощью своих бумажек. Но это только иллюзия власти. Так я отказал ему в третий раз. И он это запомнил. Я почти убежден, что мое убийство было организовано именно Фарухом. Обратите внимание, с какой оперативностью и жестокостью была убита наша несчастная прачка. Я думаю, что она даже не знала, как именно ее используют. А может, знала и дала согласие, и именно поэтому ее потом убрали как ненужного свидетеля.
– В таком случае это сделал не ваш бывший друг, – сразу вставил Дронго.
– Почему вы так думаете?
– Зачем ему убирать вашу прачку, если он ее подкупил? Он не должен опасаться подобных вещей. Наоборот, его должно было позабавить ее признание. Убрать вашу прачку нужно какому-то другому организатору, который не хочет, чтобы вы знали о его участии в этом преступлении.
– У вас интересное мышление, – одобрительно кивнул Мастан Халилович, – я о подобном раскладе даже не думал. Но в любом случае я настаиваю, что Фарух мог быть одним из организаторов этой акции. В той или иной форме. Возможно, сумел найти Иуду среди моих близких людей.
– Где он сейчас?
– Откуда я знаю. Был в Минске, сейчас, наверно, где-то в другом месте. Может, вернулся в Баку. Может, обосновался в Москве. Может, он живет рядом с нами, где-то в Германии или в Чехии. Или вообще поселился в Цюрихе. Сейчас это не такая большая проблема, даже для «вора в законе».
– С вами никто не связывался, и вам никто не угрожал?
– Нет, никто. Все как всегда. Если не считать моей отравленной собаки и заболевшей горничной, которая уже скоро выписывается. И еще погибшая прачка. Возможно, это был случайный наезд, но я в такие случайности не верю. Меня пытались убить, и кто-то четко обозначил и свой конкретный интерес к моей персоне. К тому же милиция до сих пор не нашла водителя, сбившего прачку, и его машину. Поэтому я и решил обратиться именно к вам.
– Что я могу сделать?
– Узнать, кто именно пытался убить меня. Идеальный вариант вашей работы – если подобных попыток больше не будет. Приемлемый – если вы сообщите мне, кто именно стоял за этим покушением и кто виноват в смерти Ищеевой и моей несчастной собаки.