Паранойя. Почему я

У меня кружится голова, и притихший пожар разгорается с новой силой. С каждым движением языка, скользящего по шеи, по груди, по животу, с каждым прикосновением и поцелуем, я все сильнее хочу быть оттраханной моим мужчиной.
Втягиваю жадно терпкий запах его кожи, скольжу ладонями по бугристым мышцам, впечатываюсь в его тело своим и не могу остановиться. Надышаться не могу. Мне мало, мне так его мало.
Хочу больше. До сорванного крика хочу, до саднящей боли и дрожащий коленок.
Правда, когда Серёжа укладывает меня обратно на кровать и, расположившись между моих ног, приставляет член, меня накрывает страхом. Мне кажется, что я не смогу принять его в себя и будет дико больно.
Запаниковав, хочу попросить дать пару минут отсрочки, но Серёжа просто закрывает мне рот глубоким поцелуем, и не прекращая ласкать клитор, плавным толчком входит в меня на всю длину.
Но тут же замирает, втягивает с шумом воздух, словно ему вообще во мне не в кайф.
Я же, задохнувшись от странного, распирающего изнутри ощущения, впиваюсь ногтями в его мускулистые плечи и напряжённо застываю в ожидании запоздалой боли.
– Ты как, маленькая? – заглянув в моё растерянное лицо, обеспокоенно спрашивает Серёжа. – Сильно больно?
– Не-ет, – вспоминая, как дышать и говорить, отзываюсь недоуменно и, прислушавшись к себе, с удивлением признаю, – совсем не больно. Просто… Странно как-то, непонятно.
Серёжа усмехается и, коснувшись моих губ своими, делает ещё один осторожный толчок.
– Так понятней, Настюш? – шепчет хрипло. На его виске напряжённой змейкой пульсирует вена.
– Продолжай, – произношу тихо, одними губами.
Наши взгляды встречаются. Теряюсь в растекающемся по радужке чёрном, как ночь, зрачке и прикусываю губу, когда Долгов начинает двигаться во мне.
С каждым толчком ощущения понятней отнюдь не становятся. Я захлебываюсь ими. Мне не комфортно. Серёжа входит, точнее проталкивается в меня, и от каждого его проникновения дух вышибает. Кажется, будто на куски разорвёт.
Не знаю, то ли он такой большой, то ли я тугая, но я настолько заполнена, растянута им, что хочется вытолкнуть. И в то же время от одной мысли, что он во мне и ему хорошо, испытываю удовольствие.
Да что там?
Чуть ли не кончаю в своей ненормальной голове, слыша, как он загнанно дышит от кайфа. Мне так нравится тяжесть его мощного тела, его резкий запах, сбитое, горячее дыхание…
Боже, это у всех так или только я такая повернутая на мужике фанатичка?
Впиваюсь лихорадочным поцелуем в его губы, втягиваю язык в свой рот и сосу в такт движения скользящего во мне члена.
Серёжа максимально разводит мои ноги и наращивает темп, но все равно видно, что сдерживается.
– Сильнее, – выдыхаю сдавленно, прикусывая колючий подбородок, и сама начинаю подмахивать. Снова сплетаемся языками, а Долгов, будто срываясь, входит в меня так сильно и глубоко, что я протяжно стону ему в рот. От боли перед глазами темнеет, и в то же время все тело, как кипятком ошпаривает. И так снова, и снова, пока Серёжа до упора накачивает меня собой, высекая где – то внутри сладкие искры.
Всхлипываю, выгибаюсь ему навстречу, шире раздвигая ноги, чтобы ещё глубже, сильнее. Пусть больно, но я хочу распробовать это новое ощущение, эти далёкие вспышки удовольствия. И Долгов, словно чувствуя, что мне надо, вколачивает меня в матрас с каждой секундой все быстрее и жёстче. Он трахает меня так сильно, что спинка кровати истерично бьётся об стену. И это возбуждает до одури.
Забыв про всякий стыд, начинаю громко стонать. Не от удовольствия, конечно, но от чего-то такого дикого, разрывающего изнутри, что держать в себе не получается. Мне так хорошо, и вместе с тем плохо, что я начинаю лихорадочно о чем-то просить.
Серёжа впивается жадным поцелуем, закрывая мне рот и, ускорившись, делает пару сильных толчков. Замирает и со стоном кончает в меня, уткнувшись мне в шею. Я же, несмотря на то, что у меня неприятно тянет низ живота и саднит промежность, чувствую удовлетворение и счастье.
Касаюсь губами влажного виска, и вдохнув запах моего разгоряченного мужчины, прикрываю глаза. Мне хочется прошептать ему, как сильно я его люблю, но слова колючим комом застревают где-то в горле, и я не могу выдавить ни звука.
Потом…  Я скажу ему потом, когда между нами все будет иначе. Если, конечно, будет…
Реальность, оставленная нами вместе с одеждой за пределами кровати, начинает неотвратимо надвигаться. Горчить на языке неопределённостью.
– Ты как, Настюш? – приподнявшись на локтях, заглядывает Серёжа мне в лицо и осторожно выходит из меня. Я же едва сдерживаюсь, чтобы не поморщиться. Более неприятного ощущения быть не могло.
– Всё прекрасно… потрясающе просто, – выдавливаю на автомате улыбку, вспомнив мамины наставления о том, что нужно всегда поддерживать в мужчине мысль, что он с тобой на высоте.
Я, конечно, не особо разделяю такую позицию. Но исходя из рассказов моих подружек об их первом разе, у меня все прошло действительно прекрасно. Так что пусть чуть-чуть и преувеличила, но не сказать, что соврала. Однако Серёжа начинает смеяться.
– Ой, Настька, – качает он головой, перекатываясь на другую половину кровати. – И чего тебе там потрясающего-то было?
Я краснею под его смеющимся взглядом, и натянув на себя покрывало, включаю стерву. Как говорится, лучшая защита – нападение.
– Вообще-то, Сергей Эльдарович, я о вашем мужском эго пекусь: вдруг не переживете новость, что я ни хренушечки прикола не поняла.
Долгов хмыкает.
– Какая вы заботливая, Анастасия Андреевна, – насмешничает он. – Не волнуйтесь, моё мужское эго как-нибудь сдюжит, что вы разок не кончили.
– Ох, ну, прямо камень с души.
– А вот язва с тобой мне точно обеспечена, – притягивает он меня к себе и, навалившись, начинает щекотать.
Я визжу и, заливаясь смехом, пытаюсь вырваться.
Но куда там, из-под такой-то груды мышц?
Мы бесимся, пока нам не начинают долбить по батареи.
– *б вашу мать! Когда же вы угомонитесь, сукины дети, всю ночь спать не даёте! – кричит какая-то бабка снизу.
Переглянувшись с Серёжей, мы утыкаемся в подушку и начинаем ржать.
– Сукины дети, – заикаясь, повторяю я, утирая слезы.
– Молчи, иначе бабка Клава начнет мне названивать, – в притворном ужасе шикает на меня Долгов.
Пока принимаем душ, продолжаем смеяться. И это немного скрашивает неловкость, и неприятные ощущения между ног. Там все так щипет и саднит, что я едва сдерживаю слезы, осторожно смывая следы нашей близости.
– Может, давай в аптеку съезжу? – предлагает Серёжа, глядя на то, как я корчусь.