Данте, который видел Бога. «Божественная комедия» для всех

 
 
Бернард с улыбкой показал безгласно,
 
Что он меня взглянуть наверх зовет;
 
Но я уже так сделал самовластно.
 
 
Бернард, который во взгляде Марии прочел, что все получилось, что их просьба принята, с улыбкой делает знак Данте, словно говоря: все в порядке, ты получил разрешение, подними голову и смотри. Но «я уже так сделал самовластно», я уже сам все понял и сделал, прежде чем он мне это повелел.
 
 
 
Мои глаза, с которых спал налет,
 
Все глубже и все глубже уходили
 
В высокий свет, который правда льет.
 
 
«Высокий свет, который правда льет» — это Бог. И происходит удивительная вещь: Данте поднимает голову и смотрит на Бога, и чем дольше он на Него смотрит, тем сильнее меняется, преобразуется предмет созерцания. А точнее, меняется не Бог, Он все тот же, но глаза Данте, «с которых спал налет», по мере того как взгляд очищается и становится таким, каким и должен быть, «все глубже и все глубже уходили / В высокий свет», им открывалась все большая глубина и многогранность Бога. Данте дарована испрошенная благодать. «„Развей пред ним последнюю преграду“ (стих 31-й), освободи его взгляд от помех», — попросил Марию святой Бернард. И его зрение, с которого «спал налет», более острое, более ясное, позволяет ему проникнуть в большие глубины Божественной Тайны.
 
 
 
И здесь мои прозренья упредили
 
Глагол людей; здесь отступает он,
 
А памяти не снесть таких обилий.
 
 
[C этого момента «мои прозренья упредили глагол людей», увиденное мной было бесконечно бо́льшим, чем то, что я способен выразить словами, потому что перед подобным прозрением слова отступают, и отступает память, не в силах «снесть таких обилий», пораженная величием того, что настолько превосходит ее бедные человеческие способности.]
В общем, Данте говорит: наберитесь терпения, я смогу рассказать только то, что смогу, попробуйте сами увидеть Бога и потом рассказать о Нем.
 
 
 
Как человек, который видит сон
 
И после сна хранит его волненье,
 
А остального самый след сметен,
 
Таков и я: во мне мое виденье
 
Чуть теплится, но нега все жива
 
И сердцу источает наслажденье…
 
 
[Если вы хотите понять, что за задача стоит передо мной, вспомните, что происходит со сновидениями: нам что-то снится, потом мы просыпаемся и, будучи не в силах восстановить четкие контуры сна, с трудом вспоминаем события, слова, людей… Что же остается запечатленным в нашей памяти? «Волненье», то есть чувство, испытанное нами в сновиденье: страх, если это был кошмар, или бесконечная нежность, если сон был приятным. Мы забыли, о чем именно был сон, но как свидетельство тому, что нам приснилось, остается пережитое нами чувство. «Таков и я: во мне мое виденье / Чуть теплится»: я уже почти ничего не помню, но что во мне подтверждает увиденное? Наслаждение, рожденное этим видением, которое испытанная мной нега «источает», капля за каплей, в мое сердце.]
Память — это способность, благодаря которой прошлое вновь становится настоящим. В каком смысле настоящим? Она помогает нам вновь пережить нежность, страх, горечь, ужас — в общем, чувства, которые были порождены нашим прежним опытом.
О том же говорит и Данте: я не могу вспомнить все то, что увидел, но испытанное мной наслаждение, которое я переживаю и сейчас, мысленно возвращаясь к этому моменту, является доказательством того, что увиденное мной истинно.
 
 
 
О Вышний Свет, над мыслию земною
 
Столь вознесенный, памяти моей
 
Верни хоть малость виденного мною
 
И даруй мне такую мощь речей,
 
Чтобы хоть искру славы заповедной
 
Я сохранил для будущих людей!
 
В моем уме ожив, как отсвет бледный,
 
И сколько-то в стихах моих звуча,
 
Понятней будет им твой блеск победный.
 
 
[ «О Боже, — это призыв Данте, — „над мыслию земною/ Столь вознесенный“, настолько превышающий наши жалкие человеческие слова (в том смысле, что нашей мысли не дано даже отдаленно приблизиться к глубинам Божественного), даруй мне эту благодать: „памяти моей / Верни хоть малость виденного мною“, позволь мне вспомнить хоть малую толику того, что я увидел, когда Ты мне явился. „И даруй мне такую мощь речей, / Чтобы хоть искру славы заповедной / Я сохранил для будущих людей“. Дай моей речи способность выразить хотя бы отсвет, малейший отблеск, „искру“ Твоей славы, которую я смог бы оставить как свидетельство потомкам, тем, кто будет меня читать в грядущие века, всему человечеству, потому что тогда люди узнают о Твоей победе, о том, что Ты Господь, и им будет легче жить. Даруй мне способность совершить этот труд „для пользы мира, где добро гонимо“ [292], во благо людей, моих несчастных братьев».]
И это при том, что столь многие называют «Рай» «бесплотной» кантикой, оторванной от современной жизни… Данте осознает свою задачу и свою ответственность, понимает, что то, что ему было дано увидеть, должно принадлежать всем и навсегда, он не может оставить это только для себя. Позвольте мне вспомнить в этой связи пронзительные слова, произнесенные папой Франциском во время встречи с представителями католических движений в канун Пятидесятницы: «Иисус стучит в наши двери не только для того, чтобы войти, но и для того, чтобы выйти». Это удивительный образ: может быть, ты даже встретил Христа, но Он мог задохнуться в порочном воздухе твоей замкнутости, твоего одиночества. Единственный способ для того, чтобы Он вошел, — позволить Ему выйти. По-настоящему нашим становится только то, чем мы делимся, это закон природы, и об этом мы уже говорили. По-настоящему твое, неотъемлемо тебе принадлежит только то, чем ты делишься с миром, сообщаешь, выкрикиваешь, иначе ты это теряешь. «Католический» [293] означает данный всем, отданный миру. И Данте прекрасно знает об этой ответственности.
 
 
 
Свет был так резок, зренье не мрача,
 
Что, думаю, меня бы ослепило,
 
Когда я взор отвел бы от луча.
 
Меня, я помню, это окрылило,
 
И я глядел, доколе в вышине
 
Не вскрылась Нескончаемая Сила.
 
О щедрый дар, пославший смелость мне
 
Вонзиться взором в Свет Неизреченный
 
И созерцанье утолить вполне!
 
 
Данте начинает рассказ о невозможном, о том, как он увидел Бога.
[«Свет был так резок», но я выдержал эту резкость, потому что понимал, что если отведу взгляд, то я пропал. Невозможно, никак невозможно оторвать взор, когда мы видим Истину. Это сложно, это требует усилий, режет глаза, но это происходит естественно — невозможно заставить себя оторваться от созерцания этой красоты, этой правды.